Site Logo

Полки книжного червя

 
Текущее время: Вс ноя 19, 2017 18:48

Часовой пояс: UTC + 3 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 22 ]  На страницу 1, 2  След.
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Конкурсная работа № 3 - Живее всех живых
СообщениеДобавлено: Ср сен 15, 2010 18:12 
Не в сети
Книжный червь
Книжный червь
Аватар пользователя

Зарегистрирован: Пн янв 12, 2009 8:40
Сообщений: 3582
Откуда: Красноярск
№ 3

Живее всех живых


Двери этой обители: выход и вход.
Что нас ждет, кроме гибели, страха, невзгод?
Счастье? Счастлив, живущий хотя бы мгновенье.
Кто совсем не родился — счастливее тот.

Омар Хайям

1

Нападение было внезапным. От сильного толчка в спину я просто грохнулся лицом в сырую траву. Инга успела вскрикнуть, но уже через секунду составляла мне компанию на мокром после дождя газоне. Ветер прошёлся по нашим спинам и скрылся в листве ближайшего тополя. Спустя мгновенье дерево задрожало, зашумело листьями, и раздался противный скрипучий звук. Я лежал, уткнувшись лицом в землю, и чувствовал, как волосы на голове неприятно шевелятся. Тем временем, скрип перешёл в подобие старческого прокуренного кашля, и я вдруг понял – это же смех. Невероятно, но приведение забавлялось своей выходкой!
Одно дело читать «Памятку гостям города Н-ска» и посмеиваться над всеми этими «реальными случаями» встречи незадачливых туристов, командированных и прочих приезжих с местным полтергейстом. Совсем другое дело лежать в насквозь промокшей одежде и бояться пошевелиться, зная, что в нескольких метрах над тобой затаился и ждёт дух умершего и, судя по всему, пакостного человека. Нет, нельзя сказать, что я не верил написанному. И даже допускал подобного рода эпизоды с собой в главной роли. Но в глубине души почему-то казалось – вряд ли, а если и случится, то наверняка приведение окажется «добрым» и мы подружимся. Хотя было же написано в этой Памятке, что в семидесяти восьми процентах случаев это не так. Далеко не так.
Я медленно повернул голову и посмотрел на жену. «Ты как?» - спросил одними губами. Инга улыбнулась. Всё-таки она у меня молодец. Держится.
Я скосил глаза к поясу, где висел мобильник. «В случае нападения звоните с Вашего мобильного 666…» - всплыли из памяти строки. Я тогда ещё подумал: какое дурацкое сочетание цифр. Но ведь на это и было рассчитано, дурацкое, но запоминаешь сразу. Очень медленно я опустил левую руку. Пальцы нащупали клавиатуру. Так, «шестёрка» третья во втором ряду. Раз, два, три. Зелёная кнопка вызова. «Если не можете разговаривать, оставайтесь в режиме передачи. Мы найдём Вас …». Что ж, разговаривать совсем не хотелось. Это чёртово приведение пока затаилось и ничем себя не выдавало, но то, что оно никуда не делось, а где-то здесь, рядом, я чувствовал.
Мы с Ингой лежали и смотрели друг на друга. Я держал в правой руке её холодную ладошку и поглаживал пальцами. Время, казалось, застыло…
Я уже начал замерзать в мокрой одежде на остывающей земле, когда вдруг раздался низкий гул, в ушах запульсировало, волосы на голове поднялись и затрещали мелкими электрическими разрядами, а где-то вверху послышался короткий пронзительный свист и хлопок закрывающейся крышки, после чего всё стихло.
- Эй, внизу. Вы живы?
Я медленно поднял голову и посмотрел вверх. На фоне звёздного неба мерцал габаритными огнями флаер с тремя люминесцентными шестёрками на брюхе. Поднявшись и отряхнувшись, я помог встать жене. Флаер бесшумно опустился невдалеке. Прозрачный колпак съехал назад, из кабины выпрыгнул мужчина в тёмно-синей униформе спасателя и направился к нам.
- Как вы себя чувствуете? Вам нужна помощь? – спросил он, подойдя, и с тревогой рассматривая нас.
- Нет, спасибо. Всё в порядке, – успокоил я его.
Внимательно осмотрев нас и убедившись, что помощь не нужна, спасатель достал из нагрудного кармана рацию.
- Седьмой докладывает. Лесопарк. Юго-запад. Панкратова Евдокия Петровна. Тысяча девятьсот … – две тысячи … Нападение. Два человека. Не пострадали. Ловушка. Изоляция. Конец связи.
Рация ответила что-то нечленораздельное. Мужчина удовлетворенно убрал её в карман и, развернувшись, зашагал к флаеру.
- Эй, подождите! А как же мы? – крикнула Инга.
- Идите куда шли, – бросил он через плечо. – Здесь больше не опасно.
- Постойте, эй! – Я побежал за ним. Спасатель успел поставить ногу на борт машины, когда я догнал его. В кабине сидел его напарник и с любопытством поглядывал на нас.
- Подождите. Скажите, что это было? То есть я хотел сказать, кто это был?
- Вы же всё слышали, – поморщившись, ответил тот. – Панкратова. Померла пару лет назад. Шалит иногда.
Он постоял мгновенье, раздумывая, затем принял решение, убрал ногу с борта и достал сигареты.
- При жизни стервой была, если честно, – резюмировал спасатель, закуривая. Напарник тоже вылез из кабины и присоединился к нам. Подошла Инга.
- О мёртвых либо хорошо, либо ничего, – напомнил я.
- Всё правильно, - кивнул спасатель. – Только у нас добавляют: «К приведениям это не относится».
Напарники переглянулись понимающе. Чего нельзя было сказать о нас с Ингой. Повисла неловкая пауза.
- Меня Сергеем зовут, - представился я. – Инга, моя жена.
- Юрий.
- Саша.
Мы обменялись рукопожатиями. Рация молчала, и наши спасители, похоже, были не прочь поболтать. Короткая майская ночь только начиналась, после дождя было достаточно прохладно. Тучи разогнало, и потрясающая звёздная россыпь висела над нами во всей своей красе. Городской шум и яркий искусственный свет были где-то в километре отсюда, а здесь нас окружали только звёзды и треск цикад.
- Мы первый раз в вашем городе, - начал я. – Слышали, конечно, про полтергейст, но чтоб самим вот так… Жутковато.
- А второго раза обычно не бывает, – усмехнулся Саша. Он был младший в паре и казался не таким серьёзным, как напарник.
Мы с Ингой переглянулись. Я спросил:
- Неужели так опасно? Нам повезло, что остались живы?
Саша рассмеялся:
- Да нет, вы не так поняли. Просто после такого экстрима люди на первом же автобусе или поезде ту-ту-у отсюда.
Я поймал себя на том, что совсем недавно на мокром газоне под деревом с Евдокией Петровной сам проклинал себя за то, что припёрся в этот чёртов город, что ноги моей здесь… и всё в том же духе.
- Беда это наша, - задумчиво произнёс Юрий. – Прямо напасть какая-то. Боремся, конечно, как можем. Научились нейтрализовывать, изолировать, ловушки вот всякие… - Он пнул ногой флаер. – Только толку мало.
- А кто эти люди? - спросила Инга. – Приведения, я хотела сказать. Почему они это делают? И вообще, почему они здесь, в нашем мире?
- Неупокоенные души, - ответил Юрий. - Неуютно им здесь, тягостно, мучаются они. Оттого и злятся, вытворяют всякое, прости Господи. Контингент разношёрстный, но одно общее – все не своей смертью померли.
- Восемь из десяти случаев подобны вашему, а то и похлеще, - добавил Саша. - Наши-то, местные, привыкли, а иногородние прут как мухи на мёд. - И ловко запустил окурок в темноту.
Я понял, что это относится и к нам с Ингой, но Саша продолжал:
- Только мы ничего против не имеем, гостям рады. Да и туризм – штука прибыльная.
- А остальные два из десяти? – спросил я.
- Нейтральный полтергейст, - ответил Саша, залезая в машину. – Неодушевлённые предметы: вещи, мебель, посуда. Почти не опасно, одним словом. Или контакты с людьми, но другого рода, - закончил он, садясь в кресло.
- Что значит другого рода? – продолжал допытываться я.
- Без физического вреда здоровью.
- И кто ж эти «добрые» приведения?
Саша бросил на меня какой-то странный взгляд и отвернулся. Я непонимающе посмотрел на Юрия. Тот докуривал сигарету, глубоко затягиваясь и рискуя обжечь пальцы. Раздавив окурок носком ботинка, он развернулся и стал залезать во флаер, так и не удосужив нас ответом.
Мы в растерянности наблюдали, как Юрий устраивается в кресле. Когда в его кармане ожила рация, он, кажется, даже обрадовался этому.
- Седьмой на связи.
На этот раз удалось разобрать слова:
- Седьмой, вызывает база. Переулок Строителей семь, квартира тридцать два. Недалеко от вас. Полтергейст с пирокинезом. Как поняли?
- Поняли, вылетаем. Конец связи.
Давая понять, что разговор окончен, Юрий нажал кнопку на приборной панели, и прозрачный колпак пополз вниз. Но тут же остановился. Юрий повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. Потом перевёл взгляд на Ингу.
- Это дети.
- Какие дети? – не поняла моя жена.
- Неупокоенные души.
Колпак ещё не захлопнулся, а флаер, заломив крутой вираж, скрылся в звёздном небе, моргнув на прощанье тусклозелёными шестёрками.
Мы постояли несколько минут в полном смятении, приводя в порядок свои мысли. Затем молча направились по тёмной аллее к шумящей вдали автостраде.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Конкурсная работа № 3 - Живее всех живых
СообщениеДобавлено: Ср сен 15, 2010 18:12 
Не в сети
Книжный червь
Книжный червь
Аватар пользователя

Зарегистрирован: Пн янв 12, 2009 8:40
Сообщений: 3582
Откуда: Красноярск
2

Утро выдалось прекрасным. Я валялся на кровати на четвёртом, последнем этаже гостиницы «Южная». Единственной гостиницы в этом городе, где вчера по приезду нам удалось снять номер. Вчерашнее происшествие почти забылось, стёрлось из памяти. Сквозь шторы на окне пробивалось солнце. Из открытой балконной двери доносилась утренняя перекличка местных пернатых…
Инга была в ванной. Сквозь шум льющейся воды был слышен её голос, пытающийся воспроизвести какую-то модную мелодию. Без успеха. Жена явно фальшивила, но это её нисколько не волновало. Впрочем, меня тоже.
Я дотянулся до тумбочки и взял пульт. Через пару секунд на экране телевизора появилась картинка. Девушка в строгом деловом костюме с микрофоном в руке говорила что-то с серьёзным лицом. Я прибавил звук.
- …уже третье происшествие с начала недели. На этот раз нападению подверглась супружеская пара из Томска, приехавшая в наш город на научную конференцию.
На экране появились наши фотографии. Оперативно работают! Хотя, вычислить нас было несложно, мы и не скрывались. Зайти на сайт Н-ского научного центра, далее информация по конференциям, стажировкам, командировкам. Список имён, фотографии… Минут семь-десять, я думаю, и вот, пожалуйста. Я с удочкой на Белом озере (ну люблю я эту фотку!) и Инга в её любимом красном платье (та же история).
- Инга, иди сюда. – Я попытался перекричать шум воды. – Нас показывают.
Шум воды стих. Инга выскочила из ванной, на ходу наматывая полотенце, прошлёпала, оставляя мокрые следы, и плюхнулась рядом со мной.
Тем временем на экране возник Юрий в той же тёмно-синий униформе, но на этот раз на фоне логотипа МЧС. Майор Юрий Борзенко, заместитель командира группы быстрого реагирования отдела «П» Управления МЧС по городу Н-ску - значилось в титре.
- Нападавшая была идентифицирована как почившая неупокоенная Панкратова, 74 года на момент смерти. Наш экипаж прибыл на место спустя две минуты… - Я удивлённо поднял брови: две минуты?! Да я продрог весь. - … как был получен сигнал. Была применена стандартная процедура изоляции. Благодаря нашим оперативным и слаженным действиям серьёзных последствий удалось избежать, люди не пострадали, – казённой фразой закончил спасатель.
Журналистка спросила:
- Что ещё известно о личности нападавшей?
- До выхода на пенсию работала в Н-ском департаменте образования. Устроила туда же дочь, Кочетову Ольгу Валерьевну, в девичестве Панкратову, впоследствии директора Школы. – Юрий замолчал, посмотрел на журналистку и негромко закончил: - Эффект Эха налицо.
- Понятно. Я напоминаю нашим зрителям, что послезавтра очередная годовщина Дня Школы.
Девушка продолжала:
- Следующий инцидент произошёл спустя каких-то десять минут в квартире на восьмом этаже многоквартирного дома по переулку Строителей, семь.
Появилась картинка панельной многоэтажки. Камера дала увеличение и наехала на окно, в котором вместо стекла колыхалась на ветру плёнка. Над окном ясно были видны следы копоти, оставленные вырывавшимися языками пламени.
Пошли кадры, снятые внутри дома. Оператор снимал на ходу. Пролёт лестницы, клетка на четыре квартиры. Направо. Дверь открывается, прихожая, коридор. Кухня, женское лицо. Налево. Комната, видимо, гостиная. Дальше. Дверь в комнату, заходим. Следы пожара повсюду. По каким-то мелким деталям понятно, это была детская.
Мужчина в майке и трико, хозяин квартиры:
- Мы ужинали на кухне, когда в детской раздался шум. Там никого не было, мы с женой были на кухне, как я сказал, а Петька ещё не пришёл с тренировки. Петька – сынок наш. Я побежал в детскую. Открываю дверь, а там штора горит на окне. И вдруг в меня стул полетел, я еле дверь успел захлопнуть. Вот так взял, отъехал от петькиного стола (он на колёсиках, стул то есть), поднялся в воздух и ка-ак понесётся на меня!..
Откровения мужчины приглушили, он продолжал шевелить губами и возбуждённо жестикулировать, а голос за кадром продолжил:
- Как нам удалось выяснить, семья Гришаевых приобрела эту квартиру семь месяцев назад. Ранее в ней проживал Рамиз Сайдулаев с семьёй, директор строительного управления, трагически погибший в ноябре прошлого году. Напомню, что возглавляемое Сайдулаевым управление выступало подрядчиком при строительстве Школы.
Хозяину квартиры опять дали слово:
- …и вообще, почему моя семья должна страдать? Какие-то… - Он посмотрел в камеру, пожевал губами, ища подходящее слово, но так и не нашёл. - …наломают дров, а я отвечай, да? – Затем почему-то покраснел и обиженно закончил: - У меня тоже, между прочим, дети. Сын вон растёт, Петька.
Пошла реклама, я убрал звук.
«Что у вас здесь творится, товарищ майор?» – озадаченно подумал я. Оказалось, вслух.
- Ты что-то сказал? – спросила Инга.
- Как думаешь, что за День Школы и Эффект Эха?
- Не знаю, - буркнула Инга, соскакивая с кровати. – Вечером у твоего Чернова спросим.
Она открыла шкаф-купе и задумчиво уставилась на развешанные на вешалках платья.
- Я сегодня до обеда прошвырнусь по магазинам, если ты не против. Встретимся здесь… в обед?
- После обеда, часа в четыре. Мне ещё на секционном надо посидеть, – с сожаленьем вздохнул я.
- Как тебе вот это? – спросила Инга, прижимая к груди светло-зелёное в горошек платье выше колен.
Когда я попытался её схватить, она легко увернулась и скрылась в ванной.

Генка Чернов был моим однокашником. Пять лет учёбы в университете нас сильно сблизили. Мы стали друзьями. Почвой для дружбы стал общий интерес, точнее, страсть – мы оба любили путешествовать. Не в смысле всяких там хургад и анталий с загоранием на пляже и наслаждением напитками-закусками по системе «всё включено». Нет. Путешествие в нашем понимании этого слова включало рюкзак, спальник, палатку и прочую атрибутику туриста-дикаря. Маршруты выбирались соответствующие: Алтай, Хакасия, Байкал. И подальше от оживлённых мест отдыха, благо необъятная наша Родина предоставляла такую возможность.
Надо сказать, при первом нашем знакомстве Генка не произвёл на меня ровным счётом никакого впечатления. Щуплый, невысокого роста, застенчивый, в безумных очках-линзах. И в первый месяц учёбы, когда по закону формирования любого коллектива происходит разделение на группы по интересам, нас прибило к разным группам. Роль сыграло и то, что я был местный, а он – общаговский, кемеровчанин.
Но однажды в начале октября мы совершенно случайно пересеклись в городе и разговорились. Он рассказал мне про Горную Шорию, про Шерегеш летом, когда нет толп горнолыжников, облепляющих склоны днём и заполняющих битком кафешки внизу вечером. Я тоже поведал ему про пару своих подвигов типа «пешком с одной ночёвкой по левому берегу Томи до слияния с Обью». Уже в ближайшие выходные мы предприняли вылазку на Синий Утёс с ночёвкой в палатке на высоком яру над вяло текущей рекой. И, что называется, понеслось. За пять лет на карте азиатской части России осталось не так много мест, где не ступала наша нога.
Месяц по озёрной Хакасии, по одному-два дня на каждое озеро. Солёное, пресное. Пресное, солёное… Финиш на Столбах в Красноярске, где Генка не рискнул, а я всё-таки забрался на Перья. Или по берегу Байкала от Култука до Селенги. Денег тогда нарочно взяли только на дорогу, так что я потом долго не мог смотреть на грибы в любом виде. Или Обь-Енисейский канал. Песня! Строившийся ещё в царские времена, но так и не законченный, совершенно не судоходный, с армадами комаров «с палец величиной», с вкуснейшей рыбой, был пройден за две недели двумя смертельно уставшими, но счастливыми идиотами…
После защиты диплома я остался в Томске, а Чернов укатил в Н-ск. Он ещё на четвёртом курсе выезжал пару раз в здешний научный центр на студенческие конференции. Его заметили, взяли в аспирантуру. Я тоже поступил в аспирантуру на своём физфаке. Тогда мне казалось это правильным. Хотя интерес уже пропал… Примерно в то же время я познакомился с Ингой, молоденькой практиканткой-учительницей в школе, где я когда-то учился и куда меня каким-то ветром занесло в тот день. Взаимная симпатия быстро переросла в любовь, и спустя три месяца Инга стала Морозовой.
Поэтому вчера утром, увидев Генку в холле на регистрации, я искренне обрадовался. Он почти не изменился. Если не считать лысины, которая во времена нашего студенчества уже начала проявляться, но с возмущеньем отрицалась под личиной «очень высокого лба». В облике теперешнего Генки присутствовали также модные очки-щелочки и дорогой костюм. На пленарном мы сели рядом и болтали, пока не объявили его доклад. Чернов вышел к трибуне и начал выступление. И я с белой завистью осознал, как он вырос. Выступать с приглашённым докладом на пленарном заседании международной конференции (за моей спиной щебетали китайцы, а чуть в отдалении грыз карандаш рыжий профессор-немец) – это тебе не хухры-мухры. Да и тематика, как я понял из доклада, была самая передовая. Молодец, Генка!
Закончив выступать и ответив на вопросы, два из которых были на английском и французском (ответы, соответственно, тоже!), он опять подсел ко мне, и мы договорились продолжить встречу у него дома завтра вечером.
- Сегодня я не могу, - с огорченьем сказал Генка. – Важная встреча. - Он театрально вздохнул. - Но с возлияниями. Освобожусь поздно. А уж завтра мы с тобой…
- Не сопьёшься, Ген? – поинтересовался я.
- Ни в жисть, - засмеялся он. – Приходите, познакомишь с женой.
- А ты не женился?
Генка вздохнул и с серьёзным видом выдал каламбур Ржевского:
- Мне не досуг.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Конкурсная работа № 3 - Живее всех живых
СообщениеДобавлено: Ср сен 15, 2010 18:15 
Не в сети
Книжный червь
Книжный червь
Аватар пользователя

Зарегистрирован: Пн янв 12, 2009 8:40
Сообщений: 3582
Откуда: Красноярск
3

Инга заявилась в шестом часу. Счастливая. С новой сумочкой.
- Ну как? - (Два шага ко мне, разворот, два шага назад, улыбка до ушей), - Представляешь, на распродажу попала. Всего тысяча рублей. У нас я такую за три видела.
Представив себе столь грандиозное событие в жизни любой женщины, и выразив своё обречённое одобрение фразой «тебе очень идёт», я велел ей собираться, так как Чернов ждал нас в шесть. Инга скрылась в ванной, но уже через минуту (!) – удовлетворённая женщина способна творить чудеса – вышла в полной боевой раскраске.
По дороге мы зашли в магазин и по настоянию Инги («он холостяк, верно? тогда не спорь») купили курицу, колбасу, хлеб, какие-то салаты, а также бутылку коньяка («и лимончик возьми под коньяк») и бутылку водки («теперь ты не спорь, или хочешь, чтоб побежали на ночь глядя?»). Опоздав всего на десять минут, мы зашли в подъезд генкиного дома.
Поприветствовав меня рукопожатием, Генка переключил внимание на Ингу. Галантно представился:
- Геннадий Чернов.
- Инга Морозова, - в тон ему ответила жена. – Где у вас кухня?
- Прошу за мной.
Я прошёл в комнату. Присвистнул.
Небольшая однокомнатная квартира в стандартной многоэтажке выглядела очень даже ничего. Мягких тонов обои на стенах, неплохой ламинат на полу, двухуровневый потолок с круглым зеркалом в центре и модными лампочками-розетками по окружности. Шкаф-купе во всю противоположную от окна стену. Кровать-трансформер, кресло, компьютерный стол, плазма по диагонали эдак с метр. Мои подозрения о финансовом благополучии друга окрепли. Лаконично. Функционально. Холостяцкая нора. Нора-люкс, точнее сказать.
Из кухни появился обескураженный Генка.
- Меня выгнали.
- Правильно сделали. – Я крикнул жене: - Инга, мы пока по чуть-чуть.
Из кухни донеслось:
- Ага. Я лимончик режу.
Генка просиял:
- Золотая у тебя жена, Серёга.
Я вздохнул:
- Жениться тебе надо, барин.
…Через полчаса прозрачного стекла тумба-подставка под телевизор, оказавшаяся, под стать плазме, достойных размеров, стараниями Инги приобрела вполне приятный глазу вид. Сидеть на кухне Генка наотрез отказался, и мы расположились в комнате. Он на правах хозяина занял кресло, а нам досталась его кровать.
Коньяк волшебным образом перекочевал в рюмки, и Чернов произнёс тост, оригинальней и остроумней которого человечество ещё не придумало:
- За встречу.
…Тара из-под неплохого дагестанского коньяка пылилась под столом, остатки водки – на столе. Чернов вальяжно развалился в кресле. Инга притомилась и лежала, свернувшись калачиком, на кровати головой у меня на коленях. После пары рейдов на балкон курили в комнате. Салатница из-под корейского хе безропотно приняла участь пепельницы.
Все страницы совместной молодости были перелистаны, и повисла неловкая пауза. Я вдруг вспомнил про вчерашнее происшествие.
- Ген, с нами вчера такое приключилось… - И рассказал, как вечерняя прогулка по городу, знакомство с достопримечательностями, закончилась в лесопарке на мокрой траве с приведением.
Генка не смеялся, даже не улыбнулся, несмотря на то, что я бравировал, вставлял шуточки. Одним словом, пытался показать, что мы-де не лыком шиты, что нас приведениями не запугаешь.
- Занятно, - произнёс Чернов, когда я закончил.
- Занятно? Это всё, что ты можешь сказать?
- Ну-у… Ты хочешь, чтобы я расхохотался? Или запричитал «ой, вы бедненькие»?
Я смутился.
- Нет, но…
- Знаешь, сколько я таких рассказов слышал? Мы же занимаемся этой тематикой.
- Так-так. С этого места поподробней.
- Ты сначала налей, потом требуй.
Я посмотрел на Ингу. Она покачала головой. Мы с Генкой выпили, закусили.
Чернов прожевал, откинулся на спинку кресла, закинул ногу за ногу и скрестил руки на животе.
- Начну издалека. Ещё до меня, лет семь… нет, восемь лет назад научный центр выиграл грант по линии МЧС.
Я удивлённо поднял брови:
- Грант МЧС?
- Не удивляйся. Тут как раз началась эта эпидемия, как мы её называем. Буйство полтергейста в массовых масштабах. Ни с того, ни с сего горит одежда. Мебель и посуда начинают летать. Ночью по квартире бродит кто-то. Люди видят умерших и прочее-прочее. Посыпались звонки. А куда люди звонят? Правильно, в милицию: «у меня кто-то по квартире шастает», или пожарным, в МЧС то бишь: «хотела сесть на табуретку, а она как вспыхнет». В скорую почти не звонили. - Генка улыбнулся. – «Ко мне вчера муж приходил, он помер уж три месяца как». Хватало у людей ума, понимали, какой диагноз будет. Но тоже, знаешь, случалось. Когда количество звонков достигло критической массы, чеэсники зашевелились. Напрягли Москву, нашли деньги. Надо ж как-то бороться. А чтобы бороться, надо сперва понять, что это такое. А тут под боком неслабый научный центр. В общем, конкурс был формальным. Забегая вперёд скажу, что денежки мы отработали с лихвой. Вот ты говорил, что волосы шевелились, когда на траве валялся?
Я кивнул.
- Это называется высоковольтный пси-акцептор. В народе – ловушка. Но вернёмся назад. С чего начинается любое научное исследование? Со сбора данных о проблеме. Трудности возникли сразу. Научная литература, включая периодику, как само собой разумеющееся, в нашей ситуации отпадала по определению. Полтергейст, как известно, официальной наукой отрицается. Ну, или, по крайней мере, признаётся как нечто недоказанное. Пошли другим путём. Обратились к уфологам, к их вменяемому меньшинству. Они занимаются не только тарелочками, как я думал, но и барабашками, приведениями и прочей нечистью. Ребята, как оказалось, накопили много информации. Всё собирали, отсеивали явные фальшивки (девяносто шесть из ста), пытались анализировать (безуспешно) и складывали в архив. Вот этим архивом мы, с их любезного согласия, и воспользовались.
Много интересного узнали. Например, всплеск активности полтергейста наблюдается вблизи мест массовой гибели людей. И проявляет он себя, в большинстве случаев, негативно по отношению к человеку. Не в смысле физической агрессии, а по-другому. Работает вербально, давит на психику, сводит с ума, подталкивает к суициду. Или другой пример. Полтергейст невозможно увидеть прямым зрением.
- То есть?
- То есть боковым зрением – пожалуйста. Промелькнёт что-то – ты вроде и не видишь, а мозг фиксирует. Фототехника берёт, и цифра и плёнка, особенно широкоаппертурные объективы. А человеческий глаз… Увидеть можно, видеть не дано.
- Природу разгадали?
- Погоди ты, не перебивай. – Генка сейчас был на трибуне и перебивать его действительно не стоило. – Вторая часть исследования – методика эксперимента. Каким инструментарием, скажи на милость, познавать непознаваемое? Нет, скажем мягче – непознанное? Как аборигену Центральной Африки измерить радиоактивность изотопа урана? Счётчика Гейгера априори нет. Есть абориген, одна штука, шоколадный и в перьях. Есть куча земли, вынутая из рудника, она же ураносодержащая руда. Мы с тобой знаем, что куча сильно «фонит». Сумели втолковать аборигену, что она испускает невидимые смертельные лучи. И ставим ему задачу: измерь-ка, братец, нам эти лучи. В чём измерять? В чём хочешь: в кокосах-бананах, в лунных циклах, в сезонах дождей… Мы столкнулись с такой же проблемой.
- Не утрируй.
- Ничуть. Призракометров и упыриографов у нас не было. Счётчиками-датчиками, осциллографами с вольтметрами мерить нечисть?
Я пожал плечами. Мой друг продолжал сверлить меня взглядом. Я сдался:
- Правда, не знаю. Попробовать можно.
- Поздравляю, коллега. На безрыбье сам знаешь что. Так и сделали. Гамма-лучи в попугаях стали мерить. И знаешь, как ни странно, получилось! Взять к примеру этот ВВ пси-акцептор. Случайно ведь получилось…
Я снова прервал его:
- Что за «пси»-то?
Чернов вдруг замолчал, словно споткнувшись о что-то. Затем опустил глаза и тихо спросил:
- Серёга, у тебя какой допуск?
- ДСП, а что?
Он замялся и извиняющимся тоном объяснил:
- Я подписывал… Гриф, понимаешь?
- Та-ак. – Я откинулся на кровати.
Лектора, особенно любящего свою работу, трудно заставить прервать лекцию. Генка нашёл выход.
- Я тебе в общих словах, без деталей. Ладно?
- Валяй.
- Четыре вида взаимодействия: электромагнитное, гравитационное, сильное и слабое. – Генка загнул четыре пальца. – Так?
- Допустим.
- ?!
- Да так, так. Не тяни.
- Четыре. Было известно. Сейчас пять.
Он жадно смотрел на меня, ожидая эффекта. До меня доходило медленнее, чем до жирафа. Мой друг плюнул.
- Гравитационное отдыхает – такие траектории фиксировали, мама не горюй. Сильное и слабое тоже не работают – любой материальный объект прошивается, не замечая. С электромагнитным были сомнения, но разобрались – не то. Хотя именно на сильных полях работает «ловушка».
- Ловушка? – В душе я улыбался. Ох, не выдержит душа поэта, выложит Генка всё, что знает. Но нет…
- Понимаешь, она не ловушка ни какая. Именно акцептор, приёмник. Но в народе прижилось и ладно. Пси-энергию, как бы это сказать… - Чернов постучал пальцами по столу. - …она притягивает, интересует, манит. Не надолго, к сожаленью.
- Не изолирует? – Я вспомнил спасателя Юрия.
- Какая, к чёрту, изоляция?! – возмущённо прыснул Генка. – Время локализации от минут до суток.
- Манит, интересует… Как это всё по-людски, Гена. Подходим к главному?
Мой друг вздохнул.
- Я тебя понял, Сергей. Я – физик, как и ты. Души нет. По крайней мере, её существование не доказано.
- ?!!
- Пси-энергия, как я уже сказал, всего лишь пятый вид взаимодействия.
- Да-а, Чернов. Ты мне напоминаешь Колумба, открывшего Америку, но так и оставшегося в неведении о сим факте до конца своих дней.
- Повторяю. Души нет. Есть новый вид энергии, который, по предварительным данным, - Генка поднял указательный палец, - связан с человеком. Точнее, со смертью человека.
- А как же клиническая смерть, яркий свет, туннель, вся жизнь как на киноплёнке?
- Бред. – Чернов рассмеялся. – Я конечно не специалист, но беседовал с одним очень уважаемым нейрохирургом. Сергей, посмотри на солнце пару секунд и закрой глаза. Вот тебе туннель. Органы зрения, как, впрочем, и других чувств, кроме осязания, расположены близко к мозгу. Поэтому при клинической смерти, когда сердце уже не бьётся, мы видим, слышим, даже вкус чувствуем той пластмаски, что нам в рот пихают для искусственной вентиляции лёгких. А роговица, хрусталик отмирать начинают по периферии, отсюда и яркий свет в центре. А вся жизнь как на плёнке… Знаешь, тот нейрохирург за рюмкой чая мне признался, что чем больше мы узнаём о мозге, тем больше мы его не знаем. Так-то вот.
Я молчал, не зная, что сказать. Мой друг продолжал:
- Смерть есть ноль на выходе. Безжизненное тело, как ни печально. Другое дело массовая смерть. Вот тут и появляется пси-аномалия. – Чернов грустно ухмыльнулся. – Знаешь, в МЧС придумали, как идентифицировать пси-всплески. Даже базу завели на умерших людей. Гоняются с нашими ловушками за душами неупокоенных…
Я вдруг понял, что слушаю друга вполуха. Что на языке давно вертится вопрос. Что-то очень важное, связанное со мной и с Ингой, со вчерашним ночным происшествием. И с теми откровениями, что я услышал от Чернова.
Вспомнил:
- Генка, что такое День Школы? И Эффект Эха?
Чернов уставился на меня, затем совсем не по-лекторски почесал затылок и спросил:
- Там ещё осталось?
Я взял бутылку с остатками водки, разлил по рюмкам. Мы выпили.
Генка вздохнул:
- Со Школы, собственно, всё и началось. - Помолчал задумчиво, потом сказал: - А Эффект Эха вообще не научен. Могу излагать лишь в терминах «говорят, что…»
- Излагай, - согласился я.
Инга поднялась и села рядом со мной.
- Сначала факты. Построили школу. Обычную одиннадцатилетку. Город хоть и маленький, но школа была нужна как воздух. Старые три просто задыхались. Построили. Первого сентября перерезали ленточку, первоклашка на плече у одиннадцатиклассника позвенела колокольчиком. А в мае школы не стало. Двадцать третьего мая, в аккурат перед последним звонком. В одиннадцать сорок шесть. Секунды не помню, хотя определили точно по записям сейсмографа. Девять лет назад.
Мы с Ингой слушали, затаив дыхание. Генка продолжал:
- Взорвалась. Была школа, стала груда камней. Детишки погибли. Много. Семьдесят восемь. Сорок восемь мальчиков, тридцать девочек. Младшие классы. Семь-одиннадцать лет.
Чернов потянулся и взял со стола пачку. Вытащил сигарету, помял её пальцами, закурил. Выпустил дым и долго смотрел, как сизое облако тает, медленно стекая к открытой балконной двери. Я молча наблюдал за ним.
- Стали разбираться. И знаешь, такое дерьмо всплыло… Инга, что с тобой?
Я удивлённо посмотрел на жену. Она уткнулась мне в плечо и тихо вздрагивала. Я взял её за руку, обнял.
Мой друг виновато предложил:
- Сменим тему?
- Нет, Гена. - Инга подняла заплаканное лицо. – Прости. Продолжай, пожалуйста.
Генка посмотрел на меня. Я пожал плечами.
- Хорошо… Суд был. В Доме культуры. Ползала отгородили под скамью подсудимых. Тридцать четыре человека обвиняемых. Трудовик, он же индивидуальный частный предприниматель. В подвале мастерскую открыл, газом варил, резал что-то. Баллоны обгорелые потом вытаскивали. Директор стройуправления…
- Сайдулаев, – вспомнил я репортаж по телевизору.
- Что? Да, кажется. Строил школу. Панели бракованные по дешёвке на заводе покупал. Бригадир строителей. Цемент мешками воровал и продавал. Даже водителей нашли, что те мешки возили. Целый посёлок коттеджный вырос. – Генка выругался. – Директор школы Кочетова. Ездила на последней модели «Лексуса». Один такой был в городе, белый с красным салоном. Инспектор обрнадзора. Инспектор стройнадзора. Рабочий, что последним уходил уже под утро и баллон не закрыл. Сторожа-то откапали, опознали, но какой с него спрос. В крови две и пять промили. Видимо, к обеду проспался и закурил…
Чернов замолчал. Мы с Ингой боялись дышать. С улицы доносился шум готовящегося ко сну города: торопящиеся домой запоздалые машины, голоса у подъезда, хлопнувшая дверь.
Генка с горькой иронией тихо продолжил:
- Сидят. Вроде люди, вроде нет. Зомби. Глаза пустые, безразличные. Плечи понурые. От защиты отказались. Все! У мужиков истерика: «Расстреляйте нас!» Женщины в обмороке, целая бригада скорой дежурила. Реальных сроков дали мало. Прокуратура даже не обжаловала.
Мой друг посмотрел на нас и медленно произнёс:
- У всех под завалом погибли дети. У каждого из тридцати четырёх.
Порыв ветра поднял штору, ворвался в комнату, лизнул меня по щеке. Вверху раздался хлопок, посыпались осколки стекла. Инга вскрикнула. Я поднял голову. Лампочка-розетка чернела пустой спиралью. Хлопнула вторая, рядом. Затем третья, четвёртая. Эстафета прошла вокруг зеркала, и когда взорвалась последняя, восьмая, в комнате воцарился полумрак.
Я посмотрел на Чернова. Тот сидел натурально с открытым ртом и смотрел в потолок.
- Китайские? – неуверенно предположил я.
- Не-а, дорогие покупал, – ошарашено ответил он. – Наверное, скачок напряжения.
- Это же галогенки. Там ёмкость, накопление заряда. Им плевать на скачки.
- Электротехнику вспомни. Забыл, как горят конденсаторы? – Генка попытался вернуть лекторский тон, но это ему не удалось. Он был растерян. – Я сейчас, – сказал он, вскочил, выбежал в коридор и включил там свет.
- Серёжа. – Инга коснулась моей руки и сказала шёпотом: - Пошли домой.
Я посмотрел на жену. В её глазах была мольба. Я поцеловал её и прошептал успокаивающе:
- Конечно. Пойдём.
Настроение было хуже некуда. Концовка вечера явно не удалась. Чернов был огорчён. Стоял, смотрел, как мы обуваемся, бормотал что-то извиняющимся тоном, мол, не в последний раз. Мне стало его жалко, и я сказал:
- Ясное дело - не в последний. Ты палатку, надеюсь, не выбросил? А то приеду в отпуск, покажешь окрестности.
Генка просиял:
- Какой разговор!
Мы вышли из подъезда под ночное небо.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Конкурсная работа № 3 - Живее всех живых
СообщениеДобавлено: Ср сен 15, 2010 18:15 
Не в сети
Книжный червь
Книжный червь
Аватар пользователя

Зарегистрирован: Пн янв 12, 2009 8:40
Сообщений: 3582
Откуда: Красноярск
4

Инга плакала, отвернувшись от меня и уткнувшись в подушку. Я позвал её. Постепенно успокаиваясь, вздрагивая всё реже, она, в конце концов, заснула у меня на плече, забросив, как обычно, на меня ногу.
Я лежал в темноте и смотрел в потолок. Не спалось.
Мы не касались этой темы уже несколько лет. Негласное табу соблюдалось неукоснительно. Сейчас, когда жена спала, я вспоминал.
Нельзя сказать, что мы хотели, планировали ребёнка. По крайней мере, я. Поэтому, когда Инга объявила, что «кажется, ты станешь папой» я несколько удивился. Но потом решил: папой так папой. Месяце на шестом купили коляску. Крутую, дорогую. А вскоре…
Когда позвонили из школы и сказали, что Ингу увезли по скорой, я всё бросил, поймал такси и уже через десять минут вбежал в палату. Она спала, накаченная какими-то лекарствами. Живота не было. Я прислонился к стене, осознавая, что произошло.
Инга сильно изменилась за месяцы беременности. Наверное, это происходит с каждой женщиной. Не знаю, опыта у меня нет. Она серьёзно готовилась к роли мамы. Хотела этого. Купила книжки, ходила в группу таких же будущих мам, занималась специальной гимнастикой.
Я два дня ночевал в больнице. Спал на полу возле её кровати. Кормил из ложечки, разговаривал с ней, гладил руку. Серьёзно опасался за её рассудок. Потерять ребёнка на седьмом месяце…
Через три дня я привёз её домой. Первое время было очень тяжело. Инга ходила по квартире как приведение. Механически выполняла какую-то мелкую домашнюю работу. Но большую часть времени лежала и глядела в окно. Стоял сентябрь и, мне кажется, она пересчитала все листья на тополе, что рос под нашими окнами. Листья желтели и опадали, и от этого становилось вдвойне страшно. Чтоб отвлечься, я насильно вывез её в деревню. Мы сделали ремонт в тёщином доме, поменяли обои. Немного отпустило.
Время лечит. К началу зимы жена стала оживать. В конце ноября, вернувшись вечером с работы, я застал Ингу сидящей на кухне. Перед ней на столе лежала телефонная трубка. Она подняла на меня глаза и сказала:
- Отвези коляску Светке.
Светка, её лучшая подруга, тоже ходила беременной. Хотя, какое там тоже… Я совсем забыл про неё. Не до того было.
С коляской была поставлена жирная точка. Ночью у нас был секс. Впервые за несколько месяцев. Это было как в первый раз. Мы оба жутко боялись, но всё прошло хорошо. Одновременно достигнув, мы ещё долго лежали, не в силах разомкнуться. Я целовал её глаза, а она гладила мне волосы…
Я любил свою жену. Семь лет супружеской жизни – большой срок. Любой семейный психолог может прочитать целую лекцию про серию пережитых к этому времени кризисов, неутешительную статистику разводов и так далее. Но мне было всё равно. Я повзрослел. Моя любовь повзрослела вместе со мной. Между нами появилось что-то неуловимое, невидимая нить, связывающая нас, делающая прекрасным каждый день, прожитый вместе, и невыносимым – в разлуке. И пережитая трагедия только сильнее сблизила нас.
Инга сладко посапывала у меня на плече, и я, как всегда это бывает, не заметил, как заснул.

-…строят такие крутые лестницы!
Евдокия Петровна стояла на площадке между третьим и четвёртым этажом. Она жила на последнем, пятом. Со злостью посмотрев на лестничный пролёт, она вздохнула, подняла с пола сумку и заковыляла наверх. Сначала трость, потом здоровая нога. Так. Вторая ступенька. Трость, нога. Ступенька. Дальше. Эх, лет десять назад… Что там десять, ещё два года назад она поднималась без остановки. Медленно, но без остановки. И это в семьдесят два! А сейчас эта нога. Язва никак не хотела заживать.
Четвёртый этаж. Евдокия Петровна облокотилась о перила. Перевести дух и дальше. А что дома? Опостылевшие стены. Матильда, её кошка – единственное родное существо. Ольга, дочь, в тюрьме. Ещё шесть лет сидеть. Не пишет, не звонит, замкнулась совсем после того, как зять Виталий бросил. Написал письмо ей в тюрьму, собрал чемодан, занёс ключи от квартиры и укатил. Сказал, что на севера. Адреса не оставил… Муж Валера помер десять лет назад. Внучка Леночка, солнышко, золотце моё. Господи, за что?! Евдокия Петровна сглотнула подступивший к горлу ком. На могилке уже месяц не была, заросла поди вся.
Между четвёртым и пятым она ещё раз остановилась. Вон её дверь, сразу направо. Остался последний пролёт. Доковыляв кое-как, она прислонила трость к двери и полезла в карман пальто за ключами.
Замок, как назло, не открывался. Евдокия Петровна надавила плечом. Никак. Да что ж такое! Подёргала ручку. Дверь не поддавалась. Рука устала, и женщина отошла от двери передохнуть. Хотела взяться за перила лестницы, когда закружилась голова.
Ой, мамочки! Всё поплыло вокруг, и Евдокия Петровна начала падать. Выставив левую, поражённую язвой ногу, она инстинктивно приготовилась к неминуемой расплате в виде боли, но нога не нашла опоры. Первая ступенька лестницы оказалась слишком близко. Женщина успела подумать, что сейчас будет очень больно, гораздо больнее усилия на нездоровую ногу. Падение было недолгим. Голова ударилась о бетон лестницы, раздался глухой треск, и свет для Евдокии Петровны померк навсегда.

…какое странное помещение. Столы на колёсиках, белые простыни, маленькие окна под потолком. А что там, за окнами? Посмотрим. Стена. Немного выше. Асфальт. Ах, это же подвал. Выше, выше, выше. Длинный дом, три этажа, красная крыша. Что-то знакомое. Точно, городская больница. Ладно, назад. Снова столы, простыни и темнота. Вон и дверь. Поглядим. Маленькая комнатка. Стол, горит настольная лампа. Телефон, чайник, две чашки, бумаги какие-то, журналы. Двое в салатовых халатах, парень и девушка. Он что-то говорит, она хихикает. Эх, молодёжь. Одно на уме.
На улицу... Ночь, звёзды. Красиво-то как! Где у нас главный вход? С другого конца. А мы вот так, сверху, да вокруг. У-у-ух. Прилетели. Приёмный покой. Спим на работе? И что с того, что ночь? Такая молодая, где ж ты так умаялась за день? По мужикам, небось, бегала.
Назад. Что ж меня туда тянет, к этим столам-простыням? Нет, ну какой сон, а! О-о-оп, прямо в форточку. Конечно в форточку, это и окном-то назвать нельзя. Все-таки, какая здесь темень, хоть глаз выколи. А мы вот так. Ррраз, и всё видно.
Тьфу ты. Ноги торчат из-под простыней. Понятно, морг. К чему бы это? Как проснусь, надо сонник посмотреть. И почему мне так хочется заглянуть под эту простынь? Не под ту, ту или во-он ту, а именно под эту? Ну и загляну, что мне стоит.
А-а-а-а! Нет! Я не такая старая и страшная. Всё, просыпаемся. Просыпаемся, просыпаемся. Про-сы-па-ем-ся.
- Бабушка.
Что?! Кто?! Кто меня зовёт? Нет, не может быть.
- Бабушка, ты не спишь.
Леночка, внучечка, зайчик ты мой. Как я по тебе скучала! Какая ты… яркая, прямо солнце.
- Бабушка, ты не спишь, ты умерла.
Как умерла? Я сплю, всего лишь сплю, а ты мне снишься. Сейчас проснусь, и всё кончится. Дай на тебя посмотреть.
- Ты не проснёшься. Ты же видела себя под простынёй. Ты умерла, ударилась головой и умерла.
Помню. Я падаю. Больно. Всё, дальше ничего.
Нет… Нет, нет, нет! Этого не может быть. Прочь отсюда. На воздух. В ночь. И выше, выше, выше, к звёздам.
- Бабушка. Мы теперь всегда будем вместе.
Яркий шар висит рядом. Одно только лицо, детское лицо, такое до боли знакомое.
Нет, я не верю. Нет! А-а-а-а-а…


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Конкурсная работа № 3 - Живее всех живых
СообщениеДобавлено: Ср сен 15, 2010 18:15 
Не в сети
Книжный червь
Книжный червь
Аватар пользователя

Зарегистрирован: Пн янв 12, 2009 8:40
Сообщений: 3582
Откуда: Красноярск
5

Я проснулся. Инга ещё спала. Светлые волосы разбросаны по подушке, губы приоткрыты. Интересно, снится ей что-нибудь сейчас?
Бесшумно встав с кровати, я прошёл в ванную, включил свет и облокотился о раковину. Из зеркала смотрело лицо двадцатидевятилетнего парня. Нет, в таком возрасте говорят уже «мужчины». Я повернул голову вправо, влево, рассматривая себя в профиль. Волосы русые прямые, глаза карие, нос… а что нос? – нос на месте. Я усмехнулся, под такую ориентировку милиция может задержать половину мужского населения страны, более-менее подходящего по возрасту.
Что Инга во мне нашла? Однажды она проговорилась, что у меня волевой подбородок. Я подвигал скулой, потрогал. Щетина – проклятье всего мужского рода независимо от наличия воли у своего носителя – присутствовала и требовала решительных действий. Я взял с полки баллончик с пеной, выдавил на ладошку белый невесомый шарик. А ведь это Инга приучила меня пользоваться станком – призналась, что это так сексуально. Живя у родителей, я пользовался отцовской электрической бритвой.
Бритьё подходило к концу, когда из комнаты донеслось:
- Серёжа.
- Я в ванной.
- Иди ко мне.
Я быстро вытерся полотенцем, вышел из ванной. В полутьме добрался до кровати, лёг на бок, лицом к жене. Она тоже лежала на боку и смотрела на меня. Наши глаза были близко, сантиметрах в двадцати.
- Давай полежим. Просто полежим, - тихо сказала Инга.
- Давай, - согласился я.
- Знаешь, мне сон снился. Странный такой.
- Сны всегда странные.
- Нет, не всегда. А этот… - Инга задумалась.
- Просто расскажи всё по порядку, - предложил я.
- Хорошо.
Инга перевернулась на спину. Глядя в потолок, начала рассказывать:
- Я стою одна на поляне в лесу. Нет, не в лесу. Дорожки асфальтовые, клумбы, деревья, трава подстрижена… Это городской парк. Точно. Полумрак, но всё видно. Непонятно, день или ночь. Солнца точно нет. Вокруг меня летают шары. Яркие такие, как маленькие солнышки. Как шаровые молнии, только больше. Размером с большой воздушный шарик. Их много, они везде. И музыка играет, словно ручей журчит, словно детский смех.
Я представил себе эту сцену, пожал плечами.
- И что здесь странного?
- Я с ними разговаривала. – Жена посмотрела на меня. – Как с детьми. Я была как воспитательница в детском саду, выведшая детишек на прогулку. И эти шары вели себя точно как дети. Носились, играли, смеялись. Разве не странно? Я вот думаю, почему шары, почему именно такой образ?
- Инга, может не надо? – спросил я с тревогой. Но она спокойно продолжала рассуждать:
– Не бойся, Серёжа, я в порядке. Допустим, вчерашние события сильно меня взволновали, я была под впечатлением. И мне должно было присниться что-то, связанное с детьми. Наверняка что-то страшное. И проснулась бы я вся в слезах. Но этот сон… Понимаешь, Серёжа, в нем всё не так. Неправильно. Мне трудно объяснить, но эти дети-шары… Я не чувствовала их тепла, они как неживые. Ты знаешь моё отношение к детям. А здесь – ничего, глухая стена. Разговариваю с ними, а в душе пустота, сердце молчит, никаких эмоций. Странно ведь?
Я молчал. Я был потрясён: табу нарушено, мы говорили о детях. И больше всего потрясало спокойствие жены, её холодная рассудительность. Мне действительно стало страшно.
Захотелось сменить тему, и я предложил:
- Любимая, давай сегодня сходим куда-нибудь. В три закрытие конференции и после я совершенно свободен. Куда хочешь – ресторан, кино, концерт?
Инга придвинулась ко мне, обняла и зашептала мне в ухо:
- Любимый, своди меня на концерт. Я вчера в городе афиши видела – Бритни Спирс в Н-ске.
- Она же такая старая!
- Ну и что, мне нравятся её ранние песни.
- Хорошо, хорошо. Как скажешь.
Она отстранилась, посмотрела мне в глаза, улыбнулась и приникла ко мне губами. Я был награждён поцелуем, в конце которого Инга оказалась внизу, а её руки начали стаскивать с меня майку.

В перерыве между последним пленарным заседанием и закрытием конференции я решил смотаться за билетами.
Институтский концертный зал был самым большим в городе. Что и понятно, наукоград строился ещё при Советском Союзе со всей подобающей инфраструктурой. Другой конец города, пять остановок на автобусе, но я пошёл пешком. Погода стояла просто на загляденье, настоящее лето. В Томске во второй половине мая возможно всякое, вплоть до заморозков и «временного снежного покрова». Здесь же понималось – всё, настоящее лето, безоговорочно и безвозвратно. Я шёл по проспекту, главному и единственному в Н-ске, закинув пиджак за плечо, и беззаботно взирая на витрины, людей, заполнивших по причине хорошей погоды улицы городка. В этот обеденный час народу было как никогда много. Мамаши с колясками облепили скамейки, тинэйджеры в странном одеянии, согласно только им ведомой моде, сбились в кучки и самозабвенно плевали на всех и вся вокруг, старушки там же, на скамейках рядом с мамашами, осуждающе обсуждали тех тинэйджеров...
Рядом с кассой подозрительно никого не было. Таблички «билетов нет» также не наблюдалось, и я с надеждой постучал в окошко.
- Что стучите, билетов нет, - ответила обиженная кассирша. Как будто мои способности читать её мысли не подвергались никакому сомненью.
Я обернулся. Если гора не идёт к Магомету… Тинэйджер в бейсболке набок и немыслимо ярких футболке, куртке и шортах нагло и вызывающе смотрел на меня. Понятно, молодой человек, заранее презираешь меня, взрослого? Ну и … с тобой.
Я подошёл к парню. Спросил:
- Билеты есть?
- Есть, а что? – ответил он и сплюнул.
- Надо два.
Он, конечно, заломил цену. Но представитель нашего светлого будущего, к счастью, оказался вполне вменяемым. Цену удалось сбить наполовину. Уже отойдя от него на несколько шагов и взглянув на номинал, я понял, что вопрос о вменяемости был задан не по адресу. Обернулся, но продавца уже след простыл. Взмахнув мысленно левой рукой и резко её опустив, я направился к остановке…
Церемония закрытия конференции шла своим чередом. Выступил представитель городской администрации, отметивший «статус Н-ска как научного центра мирового уровня» (почти не соврал, кстати). Сорок минут терзал микрофон и уши слушателей немец, убеждающий аудиторию на ужасном английском в «необходимости тесного сотрудничества между Россией и Евросоюзом в развитии инновационных технологий» (что, подкосил очередной кризис старушку Европу?). Наиболее интересно выступил председатель оргкомитета академик Фролов. Умный мужик. Никакой воды. Коротко и грамотно подвёл итоги, отметил удачные доклады, про неудачные дипломатично заметил «неоднозначные результаты», раздал, одним словом, всем сёстрам по серьгам.
Ближе к концу народ стал подтягиваться. Полупустой в начале заседания зал на глазах заполнялся. Объявленный сразу после закрытия банкет объединял людей независимо от национальности, учёной степени, уровня амбиций и тому подобное.
Чернов, сидевший до того в президиуме, во время речи немца незаметно слинял, подсел ко мне и на ухо сказал:
- Серёга, вчера так получилось…
- Генка, не напрягайся. Всё нормально.
- На банкет останешься?
- Не-а. Мы с Ингой на концерт идём.
- На Бритни Спирс? – Чернов удивлённо поднял брови.
- Инге она нравится. – Я пожал плечами, оправдываясь. – Ранние песни.
- Ну, если только ранние.
Мы попрощались, и Генка побежал на своё место, так как немец наконец-то истощился и председательствующий Фролов с облегчением обратился к залу: «Any questions?».

-…а-а! Как больно.
Почесав пострадавшую щёку, я резко обернулся. Витька смеялся, уронив лицо в парту.
- Сайдулаев, не вертись!
Почему всегда так? Виктория Сергеевна делает замечание мне, когда виноват Витька. Это он залепил мне шариком, свёрнутым из бумаги, из своей плевательницы. Ну ладно, сейчас я тебе…
Смотрю на учительницу с умным видом. Как вы сказали? «Куликовская битва состоялась…» В каком-каком году? Да что вы говорите! А руки медленно откручивают колпачки у ручки: верхний, потом нижний. Вынимают стержень. Так, оторвём кусочек от тетрадки. От последнего листика, чтоб незаметно было. Быстро его в рот. Разжуём и слепим шарик, ма-а-ленький, вот такой. Осторожно вытаскиваем его. Виктория Сергеевна, отвернитесь, пожалуйста, мне надо в Витьку стрельнуть. Ага, отвернётся она. Наизусть весь учебник знает. А что, если вон в Ленку Кочетову, директрисину дочку, как раз передо мной через парту сидит. Не будет задаваться. Не тронь её, видите ли, «а то маме всё скажу».
Ага, отвернулась историчка. Сейчас главное быстро.
Я пово…
Хлопок. Класс сильно тряхнуло. Пол проваливается. Я падаю, краем глаза успевая заметить, как на меня летит парта с соседнего ряда. Сильный удар в живот, потом снизу по спине…
…Где я? Что со мной? Темно, ничего не видно. И боль… Поднимается снизу. Из живота? Из ног? Непонятно. Наплывает волнами, такая тягучая. Голова кружится как на качелях – туда-сюда, туда-сюда. И поворачивает, вращает… Открываю глаза – та же темнота, но кружит меньше.
Что это за шум? Как на стройке: машины работают, молотки отбойные, голоса. Всё как в тумане, глухо, не разобрать ничего. Где у меня руки? Кажется, чувствую пальцы. Левая рука зажата. А правая? Вроде двигается. Ой, как больно! Опять снизу… Ух, отпустило. Пошевелю правой рукой. Упёрлась в холодное, твёрдое, гладкое. Камень. Дальше никак. Ой, опять накатило... Мама, папа, я сплю? Мне страшно!
Что это? Свет. Маленькая щёлочка и свет. Щель растёт. Как ярко! Закрываю глаза. Теперь медленно-медленно открываю. Собачка! Ты что тут делаешь? Открыла пасть и дышит, язык вон какой – красный и мокрый. Подняла голову и лает. Зачем ты лаешь?
Голова сильно кружится. И боль становится сильнее. Закрою глаза, полежу пока, отдохну. Ой, что такое тёплое? Собачка, зачем ты меня лижешь? Щекотно же. Перестала, ушла. И шум затих.
- Мальчик, ты меня слышишь?
Кто это? Кто меня зовёт? Надо открыть глаза. Почему так тяжело? Всё плывёт, плывёт… Лицо такое расплывчатое. А внизу уже всё горит, еле терплю. Лицо. Дяденька в форме. Нет, не милицейская. Вспомнил – форма спасателя. Открываю рот, хочу ответить ему. Ничего не получается, хрип один.
- Мальчик, если слышишь меня, моргни.
Моргнуть? Закрыть глаза и снова открыть? Попробую. Закрываю. Падаю, падаю, всё кружится-вертится… Теперь открыть. Не могу. Не могу! Мама, я не плачу, мне просто надо открыть глаза. Открыл. Они мокрые, я чувствую.
- Мальчик, не бойся, мы тебя сейчас вытащим. Ничего не бойся, малыш, всё будет хорошо.
Дяденька, не уходи, пожалуйста. Мне страшно. И больно очень. Очень-очень. Мне никогда не было так больно. Я уже не терплю, я плачу. Мамочка, забери меня отсюда. Больно! Мама! Мамоч…

…И это моя школа?! Ничего себе! Большая груда камней. И люди какие-то возятся в форме, военные? хм… с собаками, и машины пожарные стоят. Так это что ж получается – уроков завтра не будет? Вот классно!
Облечу вокруг. Да-а… Интересно, что случилось? Взорвали, наверное. Старшеклассники, точно. Я на днях забежал в туалет, они там курили, и один говорит: «Я в Сети рецепт бомбы нашёл, давай школу взорвём?» И заржали. Неужели и впрямь они?
Какой классный сон. Люблю летать во сне. Однажды над городом летал. Как птица – руки в стороны и паришь… Здорово было. Сейчас тоже ничего, над развалинами школы, вот прикол!
А это что такое? Яркий шар, висит и светится. Ну-ка, ну-ка… Ленка Кочетова?! Ты что здесь делаешь? Это мой сон, чего залезла? Смотрит, моргает: на меня, на развалины, снова на меня.
- Ты что здесь делаешь? – спрашиваю.
- Руслан, это ты?
- Я, кто же ещё.
- А почему ты в моём сне?
- В твоём сне?! Это мой сон.
- Твой? Но я тоже сплю и вижу тебя. Значит, мы оба спим и снимся друг другу.
Ещё чего не хватало. Кочетова никогда не была в моём вкусе. Косички эти дурацкие, очки. К тому же дочь директрисы нашей, Ольги Валерьевны.
- Ой, Руслан, смотри, что это там? Полетели, поглядим?
Ну, полетели. Куклу какую-то вытаскивают из-под обломков. Серая вся, пыльная: одежда серая, сама серая. Дядька взял её на руки, понёс. Точно, кукла: руки-ноги висят, голова висит. Положил на землю, склонился. Ха, целует, что ли? Не-а, дышит часто. Искусственное дыхание кукле делает? Во, дурак! Вон рядом ещё несколько лежат таких же, накрыты брезентом, а ноги торчат.
Эй, Кочетова, ты куда? Зачем так близко? Ладно, давай поближе. Погоди-ка… Это что ж… Это как?.. Это я?!
… Ты-то чего ревёшь? Чего повисла над этим брезентом, под него заглядывала, что ли? Понятно. Не реви, говорю, Кочетова. Не реви, Ленка. Лена, не плачь, пожалуйста. Видишь, я же не плачу.
Я не плачу. Нет. Мне нельзя. Я мальчик, не девочка. Я не буду плакать. Папа говорит, что я – мужчина, а мужчины не плачут.
- Лена.
Ревёт.
- Лена, не плачь.
- Руслан, мы умерли, да? Это не сон?
- Да.
Да, да, да! Если б тебя здесь не было, я бы тоже разревелся, но ты этого никогда не увидишь. Ты подлетела ко мне, висишь рядом – яркий светящийся шар. Веснушки пропали, очков тоже нет. Я, наверное, такой же? А царапина на носу осталась?
- Руслан, мне страшно.
- Не бойся, я с тобой.
- Руслан, не оставляй меня одну.
- Не оставлю, Лена.
- Смотри, ещё один…
Такой же шар. Поднимается из обломков и зависает.
- Полетим, расскажем. Он ещё ничего не знает.
- Русланчик, я с тобой.
Мама, папа, как я буду без вас? Я ведь ещё ребёнок. Я не хочу быть взрослым. Не хочу! Мне так страшно…


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Конкурсная работа № 3 - Живее всех живых
СообщениеДобавлено: Ср сен 15, 2010 18:16 
Не в сети
Книжный червь
Книжный червь
Аватар пользователя

Зарегистрирован: Пн янв 12, 2009 8:40
Сообщений: 3582
Откуда: Красноярск
6

Вернувшись ближе к вечеру с закрытия конференции, я застал жену в прекрасном настроении, чем был приятно удивлён. Она сидела на кровати, скрестив по-турецки ноги, и сосредоточенно делала педикюр, при этом мурлыкала старинный шлягер «Oops, I did it again…». Я переоделся в лёгкую толстовку и светлые хлопчатобумажные брюки. Инга ограничилась джинсами и последнего писка блузкой, справедливо заметив: «Не в оперу идём».
Неспешным шагом, съев по пути по мороженому, мы подошли к «Знанию». Глупо было ожидать другого названия от городка с главным проспектом им. Науки, площадью акад. Алфёрова и ботаническим садом им. Мичурина. Поэтому «Знание» - чем не имя для Дворца культуры научно-исследовательского института.
Через площадь перед концертным залом к главному входу стекались тонкие ручейки зрителей, заканчивающиеся небольшим столпотворением непосредственно перед дверями. Причиной тому были два охранника заморской поп-дивы – мужчина и женщина – с дубинками металлоискателей в руках. Действовали они слаженно, процедура не занимала более пяти секунд. Мужчины налево, женщины направо. Провели сканером спереди, сзади, руки в стороны – по бокам, раз, два. Пожалуйста, следующий. В холл мы с Ингой прошли почти одновременно.
В связи с тёплой погодой гардероб не работал. Буфет уже был облеплен страждущими, и мы сразу прошли в зал.
Примерно так я себе это и представлял. Зал на шестьсот мест без балкона, один сплошной партер. Приятно удивили новые кресла, а также недешёвый красного бархата занавес. На стенах на высоте двух человеческих ростов присутствовали чёрные акустические системы со знакомым логотипом «Dolby». Видимо, концертный зал одновременно являлся кинотеатром.
Первые два ряда были демонтированы. На расстоянии полутора-двух метров от сцены стояли хромированные стойки с натянутой между ними цепью. Импровизированный танцпол умилял своими скромными размерами. Внизу возле лесенки, ведущей на сцену, переговаривались два российских милиционера. На сцене, скрестив руки, стоял чернокожий секьюрити в строгом чёрном костюме, чёрных очках, чёрном галстуке при белоснежной рубашке. Веса в человеке было не менее полутора центнеров, и я, не знаю почему, сразу представил его в аляпистой одежде, лисьей шубе, с золотой цепью, застывшего в рэперской позе с характерной распальцовской. Стало весело, я ухмыльнулся и направился за Ингой к нашим местам.
Развалившись в удобных мягких креслах, мы сидели и глазели по сторонам. От нечего делать я вспомнил события вчерашнего вечера и откровения Инги о виденном ночью сне.
Жена работала в школе преподавателем русского языка и литературы. Помимо врождённого женского, материнского отношения к детям, что, на мой взгляд, является обязательным в данной профессии, она была отличным педагогом. Первое место в областном конкурсе «Учитель года», почётное четвёртое в сомнительном Всероссийском говорили сами за себя. Я очень ценил и уважал жену за это, радовался её успехам. Может быть подсознательно, компенсируя своё разочарование в выбранной однажды ошибочно профессии. Хотя внешне у меня было всё хорошо: кандидатская, своя лаборатория, аспиранты, студенты. Я никогда не давал повода усомниться в том, что успешен. Знал, что Инга очень расстроится, узнав, что всё не так. Я любил жену и не мог заставить себя позволить ей переживать за непутёвого мужа.
После трагедии, которую я считал нашей общей, Инга изменилась. Со стороны всё было как прежде. И в наших отношениях тоже ничего не произошло, разве что мы стали ещё более близки. Изменилось её отношение к детям. Всё складывалось из мелочей. Звонки домой, детские писклявые голосочки: «Ингу Михайловну можно?» И часовые беседы по телефону, напоминавшие больше работу психолога. И проверка тетрадей допоздна, брошенная в сердцах ручка со словами: «Не могу я ему двойку поставить. Нельзя ему двойку». И задумчивая поза у окна, взгляд на песочницу с копошащимися карапузами, и безграничная тоска в глазах. И просьба: «Переключи!» при просмотре чрезвычайных происшествий по телевизору во время сюжета об очередной трагедии, случившейся с ребёнком.
Как мне вчера хотелось «переключить» Чернова. Нажать на кнопку и вместо «Младшие классы. Семь-одиннадцать лет…» вызвать хотя бы то же «А помнишь, как купались в Байкале? Жара плюс тридцать, ты с разбегу в воду, а потом пулей назад…». Но Инга не захотела, решила дослушать. Почему? Не знаю.
И сегодня утром… Что-то произошло с женой. Что-то, чего я не мог понять. Но чувствовал, что это только начало. Ощущение тревоги не покидало меня, нарастало как снежный ком, катящийся с горы. Обычная, на первый взгляд, командировка, каких у меня бывает по пять-шесть в году, вдруг вызвала неожиданный интерес у жены. И это в конце учебного года! Взяла больничный, сказала как отрезала: «Я поеду с тобой».
Зал, тем временем, почти заполнился. Молодёжи не много, отметил я, очнувшись от воспоминаний. Но и не мало – процентов тридцать тех, кому нет 25. Большинство же – наши ровесники или чуть постарше. Были и явного вида пенсионеры, которые самой Спирс в родители годились. У них-то откуда такой интерес? Или всё равно на кого идти, лишь бы «в люди»?
По сцене перед опущенным занавесом пару раз вальяжно продефилировал секьюрити-рэпер. Два милиционера встали на равном удалении друг от друга за ограждением с цепью и смотрели в зал. Свет начал меркнуть.
Занавес пополз в стороны. Стало совсем темно – глаз выколи. Вдруг вспыхнул прожектор. Яркий круг света бил точно в середину сцены на ударную установку с витиеватой надписью на бочке «Britney Spears» наподобие легендарной «The Beatles».
Слева из-за кулисы под аплодисменты зала вышла виновница торжества, и я поразился её облику. Так выглядеть в «50 с небольшим»! Идеальная фигурка – блестящий комбинезон только подчёркивал это – ни грамма лишнего веса. Знакомое лицо с плакатов, словно не было за плечами сложной судьбы: пятерых детей, восьми мужей, проблем с алкоголем и наркотиками и прочей гламурной «прелести». Тридцатилетняя девушка и только, вызывающая у всего половозрелого мужского населения вполне определённые чувства. Какой контраст с располневшим к старости Басковым! А ведь он не намного старше неё. И пусть пик карьеры давно позади и приходится гастролировать по городам типа Н-ска, такое отношение к себе и, следовательно, к своим зрителям восхищало. Я искренне кричал и улюлюкал вместе с залом, приветствуя певицу.
Представление началось. После второй песни мы с Ингой перебрались на танцпол, который оказался реально мал и не мог вместить всех желающих. Люди стояли в проходах. Даже не покинувшие своих мест пенсионеры задорно хлопали и качали головами в такт зажигательных мелодий.
Спирс выкладывалась на сцене на всю катушку, ничуть не уступая своей скромной подтанцовке в лице двух молодых парней – белого и чернокожего. Одним прошлым гимнастки это трудно было объяснить, тут было что-то ещё. Я сформулировал это как любовь к своей профессии, знак равенства между «профессия» и «жизнь». Старые хиты проходили на ура. Песни из нового репертуара, благодаря общему драйву концерта, также принимались хорошо. Я успел вспотеть и охрипнуть, когда это началось.
Искры от первого лопнувшего прожектора, висевшего в ряду таких же на длинной металлической раме над сценой, просто остались незамеченными. Разгорячённая публика восприняла их как запланированный пиротехнический эффект. Череда последовавших за этим вспышек погрузила зал в полутьму. Горели только два софита на стенах, сфокусированных на певице и заглушённых в тот момент красным и зелёным светофильтрами.
Бритни, как ни в чём не бывало, завершила проход из глубины сцены, обвила ногой микрофонную стойку, перехватила рукой. Последняя, финальная фраза песни прозвучала, что называется, в оригинале – натуральным голосом певицы без помощи электроники. Микрофон сдох. Публика в изумлении безмолвствовала. Спирс в неудобной позе, держа микрофонную стойку то ли рукой, то ли ногой, замерла в ожидании аплодисментов. Но вместо этого раздался грохот от свалившихся практически синхронно акустических систем Dolby. Через секунду хлопнули софиты и воцарилась темнота. Только тусклые надписи ВЫХОД над дверями нарушали сюрреализм происходящего. В гробовой тишине со сцены прозвучало смачное «о-у, щщщит», после чего по залу могильным эхом разнёсся уже знакомый прокуренный кашель. Курок был спущен.
Пронзительный женский крик привёл толпу в движение. Я сгрёб Ингу и, круша цепь с двумя ближайшими стойками, ринулся к сцене. Взялся двумя руками за парапет, прижал жену к подмостку и приготовился к худшему.
Обезумевшие от страха зрители рванули к спасительным дверям, никого и ничего не видя перед собой. Меня сильно толкнули в плечо, потом ещё и ещё раз. Я стоял. После пятого или шестого удара, заметив, что наносит их один и тот же тип размерами в два меня, пытающийся поскорее выбраться и распихивающий всех перед собой, я чуть подался вперёд, освободил правую руку и вмазал ему по челюсти. Тип крякнул и попятился и, наверное, упал бы, но тотчас был подхвачен толпой и унесён в направлении заветных надписей ВЫХОД.
На сцене, тем временем, царил не меньший хаос. Поп-дивы с музыкантами и подтанцовкой уже не было. Вместо них присутствовал амбал-охранник, прижимающий правую руку к щеке и что-то быстро бормочущий. Видя, что людей много, а двери узкие, часть зрителей рванула по лесенкам на сцену, полагая вырваться через служебный выход. Наивный американский секьюрити решил воспрепятствовать этому возмутительному акту, но спустя мгновенье уже валялся с переломанным носом. Среди прорвавшихся молодых парней ни один не набирал и половины веса поверженного Голиафа. Помогать ему никто не собирался, двое наших блюстителей порядка, не успев ничего предпринять, были вынесены потоком за пределы зала в первые же секунды паники.
Дабы ускорить форс-мажорный финал шоу, начали хлопать кресла. Сначала на последнем ряду, затем ближе, ближе. И вот уже весь зал: хлоп-хлоп-хлоп. Сдерживая натиск толпы, я с изумлением уловил в этом перкуссионном сопровождении апокалипсиса знакомый ритм: Oops, I did it again – хлоп, хлоп, хлоп-хлоп-хлоп-хлоп. Однако!
…Шум стихал. Давка у дверей прекратилась, оказавшиеся на полу неудачники кто на своих двоих, кто на четвереньках направлялись к выходу. Инга опустила руки, которыми зажимала уши, и с опаской выглядывала у меня из-за плеча. В дверях мелькнуло что-то синее, и в зал втиснулся Юрий, наш недавний спаситель, вперёд спиной, волоча за собой квадратную бандуру с длинным толстым кабелем. Переносной пси-акцептор, догадался я. Флаер Службы спасения я заметил ещё на площади, когда мы шли на концерт. Но тогда я не придал этому значения, не разглядел, кто сидит внутри. К тому же машина была облеплена ребятнёй и фотографировавшими их родителями.
Борзенко дотащил ловушку до середины бывшего танцпола и остановился в метре-двух от нас с Ингой. Перкуссия кресел закончилась, через открытые двери пробивался свет, и уже почти ничего не говорило о произошедшем здесь недавно чрезвычайном происшествии.
Спасатель вытер пот рукавом и наклонился, намереваясь включить принесённый аппарат. И вдруг произошло неожиданное. Мужчина, словно от удара, поднялся в воздух, совершил немыслимый кульбит, перекувыркнулся через голову и упал на спину ногами к выходу, через который несколькими секундами ранее вошёл.
Меня толкнуло в спину, Инга от неожиданногсти ойкнула. Раздался протяжный вой, который вскоре затих, будто кончился воздух в лёгких умирающего неведомого чудища.
Инга прошептала мне в ухо: «Серёжа, я вижу…»


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Конкурсная работа № 3 - Живее всех живых
СообщениеДобавлено: Ср сен 15, 2010 18:17 
Не в сети
Книжный червь
Книжный червь
Аватар пользователя

Зарегистрирован: Пн янв 12, 2009 8:40
Сообщений: 3582
Откуда: Красноярск
7

… ожила рация. Я от неожиданности пролил кофе. Тёмные пятна на синем комбинезоне – теперь стирать. Выругнувшись, я ответил:
- Седьмой на связи.
- Седьмой, база вызывает. Доложите обстановку.
- Всё спокойно. Народ подтягивается. – Отжал тангенту в ожидании ответа. Рация молчала. – Юленька, случилось что?
- Нет, Юрий Георгиевич, всё в порядке. Шеф приказал проверить посты.
- Шефу привет, – ответил я, бросая трубку на сиденье рядом. Допил кофе, смял бумажный стаканчик и бросил его в мусорный отсек.
Народ, действительно, подтягивался. Через площадь к концертному залу неспешным шагом, наслаждаясь погодой, шли люди. Прекрасный тёплый вечер, прекрасное настроение.
Я взял пачку, открыл и вытащил сигарету. Придётся выходить, датчики дыма не обманешь, натянув презерватив, как когда-то на первых «умных» машинах-иномарках. Флаер, точнее, аэрокар «Renault-Стриж» разработали специально для России, собирали у нас, в Тольятти, наши российские рабочие в расчёте на наших же российских чрезвычайно смышлёных пилотов. А курить на рабочем месте, каковым и являлся флаер, было строжайше запрещено. Пункт три-а, параграф четыре. Подписывал, помню.
Я постучал по стеклу. Эй, малыш, спрыгивай. Сейчас эта штука поедет назад. Вместе с тобой, если не поторопишься.
Пацан проехал на попе, ловко спрыгнул на землю, оглянулся и побежал к мамаше, держащей камеру и умилённо улыбающейся. Я нажал кнопку на панели, колпак втянулся. Выбрался из машины и закурил.
- Дяденька, можно с вами сфотоглафиловаться?
Девчушка лет пяти быстро обернулась: «Мам, я всё правильно говорю?» Получив утвердительный ответ, опять вопросительно уставилась на меня, засунув в рот указательный палец. Эх, куда ж от них денешься…
- Ребятня, кто хочет сфотографироваться – ко мне!
Надеюсь, пятна от кофе не будут заметны. Да и кто потом будет рассматривать спасателя, когда главные персонажи на фотографиях и видео – это всегда собственные чада.
Фотосессия была короткой. Разумные родители после коротких пощёлкиваний и вспышек увели сопротивляющихся детей, воспользовавшись, как всегда, маленькой ложью: «Дяденьке работать надо. Завтра ещё сюда придём. Что? Конечно, залезешь внутрь. Да, порулишь. Конечно, правда. Видишь, дяденька кивает?». Я кивал, куда ж деться…
Сегодня я дежурил один. Сашка отпросился, поехал куда-то с семьёй. Молодой он, но уже опытный спасатель. Семья у него хорошая – жена Кристина, дочка… имя забыл…, говорил, что второго ждут. Вчера было спокойно, и сегодня с утра ни одного происшествия. Так что поработаю один, мне не в первой. Да и люблю я один работать. Что это – подступающая старость? Может быть. Одиночество – моё привычное состояние последние девять лет, нет, восемь с половиной. Но те последние полгода с Тамарой можно не считать. Одна сплошная тюрьма, хуже – камера пыток. Для обоих. До конца. До смерти жены.
Позавчера был аврал. Погром на кладбище, пожар на Строителей-семь, парочка приезжих в лесопарке. Я вспомнил ту картину: лежат на траве в луче прожектора, за руки держаться, влюблённые, блин… Мы когда-то такими же были. Тамара – просто красавица, стройная, миниатюрная, на пять лет моложе меня. Когда Витька родился, я летал, пел от радости. В шесть лет уже таскал его с собой на рыбалку. В семь повёз на охоту. Он тогда попросил: «Пап, дай стрельнуть». Дал. Ходил потом в школу с синим плечом, хвастался всем: «Я из ружья стрелял!». Школа. Эта чёртова школа, будь она проклята! Я заскрежетал зубами, тряхнул головой, отгоняя мысли. Обошёл машину, попинал для порядка посадочные амортизаторы и забрался внутрь.
Поток зрителей почти иссяк. Торопливым шагом шли опаздывающие. Компания молодёжи у входа, наконец, допила своё пиво и исчезла в дверях. Я взглянул на часы - девятнадцать пятьдесят шесть. Вот-вот начнётся концерт. Потянул на себя рычаг, опуская спинку кресла, удобно расположился и стал ждать…
Женщина сбегала по лестнице, истошно вопя и перепрыгивая через две ступеньки. Дамская сумочка в левой руке смешно вращалась как пропеллер. Спустившись на ровное место, женщина сделала пару шагов, неуклюже припала на правую ногу и растянулась на асфальте. При этом сломанный каблук отлетел и валялся в метре от неё.
Двери, как от удара, распахнулись, и повалила толпа. У меня похолодело внутри. Безумные глаза, перекошенные ужасом лица. Сразу у выхода толпа расходилась веером, люди бежали, спотыкались, падали, вставали, снова падали.
В мозгу отчеканилось «большие неприятности». Дальше заработали рефлексы.
Рация.
- База, вызывает седьмой.
- База слушает.
- ДК «Знание». ЧП код прим. Срочно помощь.
- Принято.
Отсек с оборудованием. Портативная ловушка. Катушка кабеля. Сначала… кабель. Чёрт, здесь надо вдвоём. Сашки нет. Кто ж знал? Хватаю катушку. Один конец уже зафиксирован в клемме генератора. Бегу. Какая она тяжёлая! Ещё бы, высоковольтный кабель, многожильный, армированный сталью. Разматывается, падает на асфальт, бежит за мной чёрной змейкой. Граждане, расступитесь. Дорогу. Дорогу! Вестибюль. Так, оставим пока здесь. Теперь ловушка. Что это за хлопки в зале? Какой-то ритм, что за чёрт? Ладно, потом. Назад к флаеру. Ловушка. Сорок два килограмма, твою мать! На спину её, как мешок с картошкой. И бегом-бегом. Люди почти все вышли. Ну, дай-то бог.
Опускаю ловушку на пол. У-ух! Кабель разъёмом в гнездо. Рраз, щелчок – готово. Как же теперь её в зал затащить, она с кабелем совсем неподъёмная стала? Придётся волоком, спиной вперёд. Поехали. Рукой махать не будем. Темень какая! Огляделся через плечо – почти никого. Парочка у сцены, стоят обнявшись. На сцене кто-то лежит, вроде живой – ворочается. Ползёт к выходу какой-то несчастный. В зрительном зале – не видно ничего, но, кажется, пусто. Вот здесь остановимся, примерно на середине этого пятачка – как его – танцпола. Ух, устал. Некогда отдыхать. Где здесь тумблер? Вот он. Вклю…
…ть твою, больно-то как! Плашмя, да на спину. Позвоночник цел? Руки-ноги… работают, и то ладно. Что это было? Господи, воет как, душу вынимает. Кто ж меня так приложил? Ну, упыри вонючие, как вы мне надоели, что вам всё неймётся!
А девушка шепчет что-то, глаза – что те блюдца, и смотрит сквозь меня, нет, немного выше. Погодите… Это ж та самая из лесопарка. И парень её. М-м-м, Морозовы, точно! Вот так встреча.

Я прошептала ему в ухо: «Серёжа, я вижу».
Шар висел над спасателем. Жёлтый, яркий, примерно метр в диаметре, горящий ровным светом как матовая лампочка. Юрий приподнялся на локтях и смотрел на нас. Шар он явно не видел.
Сергей спросил:
- Ты что-то сказала? – Затем подался вперёд: - Подожди, ему надо помочь. – И бросился к спасателю, пройдя при этом сквозь шар, прорезав его словно нож – масло.
Я не успела ничего сказать, предупредить, всё произошло за доли секунды. Шаг, второй. Яркое свечение прямо перед лицом мужа, но он его даже не замечает, смотрит на Юрия и делает следующий шаг. Голова и плечи исчезают в жёлтом свечении. Ещё шаг и Сергей вышел из круга, присел на колено над человеком в синей униформе.
Я прижала руку к сердцу, мне стало дурно. Ноги перестали слушаться, и я сползла на пол. Живой. Сереженька, я так за тебя испугалась!
Шар поднялся выше и висел маленьким солнцем. Красиво, взгляд не оторвать. Но что-то в нём изменилось. Я вгляделась в матовые переливы и не поверила своим глазам. Так и сидела на полу с открытым ртом. Мужчины были заняты друг другом и не смотрели на меня. Зато смотрел шар.
Ровная и гладкая светящаяся сфера заколыхалась, пошла складками. Хаотически меняющийся рельеф после череды бессмысленных превращений сложился в человеческое лицо. Детское лицо. Лицо мальчика лет десяти-одиннадцати.
Наши взгляды встретились. Глаза мальчишки поползли на лоб. На исполинский лоб с учётом размеров самого лица. Губы его зашевелились, но я ничего не слышала. Сергей с Юрием переговаривались внизу, спасатель пытался подняться с пола, облокотясь о плечо мужа. С улицы доносились переливы приближающейся сирены. Других звуков не было.
Шар поднимался. Мальчишка, отчаянно гримасничая, уже не шептал, а кричал. Как в телевизоре, когда показывают кого-нибудь крупным планом, при этом убирают звук до нуля. Или после прогремевшего совсем рядом взрыва, когда сидишь обалдевшая и оглушённая и взираешь на людей, суетящихся вокруг тебя, что-то тебе говорящих, задающих вопросы. А ты моргаешь, улыбаешься как младенец, а в ушах только гул на одной ноте – у-у-у…
Я замотала головой. Не слышу. Да не слышу я тебя, мальчик! Видимо, поняв столь простой жест, шар резко взмыл вверх под самый потолок. Я проследила его взглядом. Сначала ничего не заметила – слишком ярко он светил. Затем как на негативе, опущенном в ванночку с проявителем, начало появляться изображение. На тёмном фоне потолка выступили шары – три, пять, восемь… Такого же размера, только не такие яркие. А точнее, совсем не яркие: мутные, затуманенные. И каждый был лицом. Страшным. Как в калейдоскопе масок – боль, страх, удивление, скорбь, ярость… Лица были взрослые, разных возрастов, мужчины и женщины, старики и молодые, но все неприятные, отталкивающие.
Я посмотрела на Сергея. Мужчины стояли на ногах, Юрий потирал ушибленную спину.
Подняла голову. Яркий шар медленно плыл к стене. Мгновенье, и он исчез, растворившись в бетоне. Остальные шары выстроились в линию и как под конвоем направились в том же направлении. По одному исчезая в стене, они покидали поле недавней битвы.
- Инга. - Сергей подошёл ко мне. Спасатель ковылял следом. – Ты как?
- Нормально. – Я смотрела на мужа: лицо, плечи – всё было в порядке.
- Серёжа, ты ничего не чувствуешь?
- Что я должен чувствовать?
- Когда ты побежал к Юрию… Здравствуйте, Юра… ты ничего не заметил?
Спасатель подошёл и смотрел на нас со странным выражением на лице.
- Нет, а что?
- Я их видела. Приведения. Ты прошёл сквозь одного из них. Оно как раз висело над Юрием.
Сергей побледнел, Юрий смотрел на меня, не отрывая глаз. Повисла пауза. Все молчали. Я смотрела на мужчин, они на меня.
Борзенко осипшим голосом произнёс:
- Вы где остановились?
Муж ответил:
- В «Южной».
- Я вас подброшу. Флаер на площади. Борт семь-два-два-семь. Подождите меня там. Разговор есть. – Затем помолчал и добавил: - К вам, Инга.
Мы с Сергеем направились к выходу. Навстречу уже бежали синие униформы, кто-то тащил ловушки, разматывал кабель. Я обернулась. Молодой спасатель с лейтенантскими звёздочками стоял навытяжку перед Борзенко:
- Товарищ майор…


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Конкурсная работа № 3 - Живее всех живых
СообщениеДобавлено: Ср сен 15, 2010 18:18 
Не в сети
Книжный червь
Книжный червь
Аватар пользователя

Зарегистрирован: Пн янв 12, 2009 8:40
Сообщений: 3582
Откуда: Красноярск
8

Мне раньше не приходилось летать во флаерах. Так уж сложилось. Пассажирские авиалайнеры не в счёт. Сидишь где-нибудь в середине салона аэробуса на 15Е или F, до иллюминаторов четыре-пять кресел, и всё ощущение полёта сводится к тряске при взлёте-посадке, да неожиданным воздушным ямам во время обеда-завтрака-ужина (ненужное зачеркнуть), когда вилка с нанизанной оливкой норовит попасть не в рот, а мимо.
Мы с Ингой сравнительно свободно расположились в кресле второго пилота. Честно говоря, снаружи флаер совсем не походил на летательный аппарат. Так, скорее гоночный автомобиль, с расположенной в кормовой части силовой установкой. Всё менялось, стоило только заглянуть внутрь. Кабина пилотов – не больше, не меньше. Два кресла, два штурвала (именно штурвала, а не джойстика как на последних типах лайнеров), широченная панель. Прозрачный колпак, выезжающий сзади, только теоретически подразумевал аналогию с кабриолетом. «Без верха» на флаере не полетаешь, мотор просто не заведётся. Но обзор он давал великолепный.
Борзенко вёл машину мастерски. Учитывая скромные размеры Н-ска, путь из пункта А в пункт Б был выбран нестандартно – через пункт В. Мы сначала резко взмыли вверх по крутой траектории, затем, достигнув незримого потолка, качнулись, словно на качелях, и столь же стремительно понеслись вниз. Впечатление было потрясающим! Сердце кольнуло щемящее чувство дежа вю – мгновенья из детства, когда мир казался таким большим, сахарная вата самой вкусной на свете, а мой папа самым сильным человеком на земле. Мне лет восемь. Приехал лунапарк. Детям до двенадцати нельзя, но папа поговорил с дяденькой в будке, и вот мы уже сидим в кабинке-вагончике. Я крепко держусь за железные поручни, которыми меня пригвоздили к сиденью. Наш паровозик медленно тащится вверх, на миг замирает и… падает в бездонную пропасть, и я падаю вместе с ним. Ветер бьёт в лицо, я не могу дышать, не хватает воздуха. И чуть не писаюсь от переполнившего меня немыслимого, взрывного коктейля из ужаса, восторга, удивления, радости…
Падение резко замедлилось, лишь когда до очертаний гостиничного комплекса осталась пара десятков метров. Сделав разворот над самой крышей, мы мягко приземлились в тенистой аллее невдалеке от главного входа.
Юрий заглушил двигатель и сидел, держа руки на штурвале и глядя перед собой. Мы тоже не решались начать разговор.
Наконец, он произнёс:
- Мне надо вам кое-что рассказать. Там в лесопарке я не мог и не хотел – кто вы такие, чтобы всё вам выкладывать. Сейчас ситуация другая. – Он многозначительно посмотрел на Ингу. – Обстоятельства сложились таким образом, что вы оказались вовлечены.
- Мы многое уже знаем, - сказал я. – Про школу, про детей, про суд.
- Откуда? – удивился Юрий.
- Друг рассказал. Один учёный из вашего научного центра.
- Понятно. – Спасатель усмехнулся. – Они нам тогда сильно помогли со своими ловушками.
- Пси-акцепторами, - поправил я его.
- Да, пси… Придумают же название. Вечно они всё усложняют. И так ведь ясно. Нет, упрутся как бараны в новые ворота: не подтверждено, нет доказательств… А ты скажи просто душа, признайся сам себе. Куда там, будут твердить как заведённые: «пси-всплески», «пси-аномалии»…
Мы с Ингой сидели молча, не перебивали.
- Мы нашли доказательства. Случайно. Снимок сетчатки. – Борзенко посмотрел на меня. Я непонимающе покачал головой. Он объяснил: - В паспорт человека, любой – общегражданский ли, заграничный, - вклеены чипы с биометрическими данными, с цифровым снимком радужной сетчатки глаз. – Я кивнул. – Когда пошли массовые смерти, кто-то догадался снимать биометрию с умерших и сравнивать с их же прижизненными показателями. Набрали статистику, обработали на компьютере, выделили код. Загнали его в пси-модулятор, на каждой ловушке такой установлен. И всё! Фиксируем приведение, пси-всплеск по-научному, а на мониторе уже досье на него: кто такой, когда помер, фото и тому подобное. С детьми сложнее было. – Юрий вздохнул. – Погибли малолетние. Общегражданских паспортов ни у кого нет, заграничные только у трети. По этим базу создали, по остальным – ничего. Так и ловим по сей день безымянных призраков…
Борзенко протянул руку, взял пачку сигарет с полочки под панелью, помял её в руке и бросил назад.
Я вспомнил ухмылку Чернова: «Гоняются за душами неупокоенных…» Покачал головой. Нет, Гена, не всё так просто.
Инга подала голос, тихо спросила:
- Юра, что такое Эффект Эха? Как он связан со Школой?
- Вам ваш друг не рассказывал?
- Не успел, - ответил я и нахмурился, вспоминая концовку вчерашнего вечера.
Спасатель жадно посмотрел на сигареты, отвернулся и откинулся на спинку кресла.
- Первые месяцы после трагедии, - начал он, - было относительно спокойно. Затем начались массовые несчастные случаи с летальным исходом: машина сбила, поскользнулся и неудачно упал, отравления нелепые. Те, что в тюрьме, тоже: под циркулярку попал, трос у крана оборвался… Все погибшие – родственники детей из Школы. Близкие, дальние, виноватые, невиновные – все вперемешку. Мы, как получили ловушки, разобрались с управлением, так начали их ловить. Да и не ловушки это вовсе. – Борзенко махнул рукой. – Бывало, загонишь его, крышку захлопнешь, напишешь рапорт, а через неделю другой экипаж с ним же сталкивается. Но суть не в этом. Безобразничают только они. Не дети. Детей и «видели»-то только пару раз. И то – случайно. Позвонит кто-нибудь из родителей, встречает с круглыми глазами: «Чувствую я – здесь он!» Включаем, на мониторе картинка – точно, он. Пацан рыжий, погибший сынок. А только ловушка пуста, плевать он хотел на неё. Через секунду сигнал пропадает – ушёл. Вот так! И главное, никаких неприятностей от них, от детей то есть. А от взрослых… Как с цепи сорвались. Такое вытворяют.
Не помню кто предложил это название – Эффект Эха, только в точку оно. Смерть махнула косой там, у школы – вжик! – и это «вжик» до сих пор аукается, уносит жизни близких тех погибших ребятишек.
Юрий замолчал. Почти стемнело. Здесь же, в тени раскидистых каштанов, было совсем темно. Фонари вдоль аллеи ещё не зажгли, и мы сидели под прозрачным колпаком, заглушающем все звуки извне, думая каждый о своём. Я смотрел сквозь прозрачное стекло на клочки тёмно-синего неба в молодой листве и представлял чёрный балахон до пят, безразмерный капюшон, в котором не видно лица, рукава без рук и медленный, как в кино на повторе, взмах исполинской косы, разносящий здание школы осколками бетона и кирпича.
В воцарившей тишине прозвучало:
- Юра, вы потеряли кого-то.
Я не понял по интонации жены, вопрос это был или утверждение. Юрий вздрогнул и затравленно посмотрел на Ингу.
- Сын? Дочь?
Его плечи поникли. Он сразу на глазах сгорбился и постарел. Спросил осипшим голосом:
- Я закурю, можно? – негнущимися пальцами с третьей попытки вытащил сигарету, закурил. На панели замигал красный индикатор. Борзенко нажал кнопку, колпак чуть приподнялся, потянуло прохладой. Дым от сигареты унесло в образовавшийся зазор.
- Сразу после похорон было тяжело. Меня спасла работа, пропадал там целыми днями, а Тамара… Сейчас я понимаю, что тогда мог бы ей помочь, быть рядом, поддерживать. Но мы сразу стали словно чужими. Ледяной холод внутри и пустота. После сорока дней жена стала оживать, общаться с подругами. Но спали мы уже врозь. А потом у неё начались видения, истерики. Начала пить. Стало совсем невыносимо. В тот день я работал в ночную смену. Скорую вызвали соседи. Тамара кричала, била посуду, выгоняла кого-то: «Уходи, я так больше не могу». Я приехал за ней в больницу, но врачи не пустили, сказали, что сильнейший стресс, депрессия. Следующей ночью она позвонила, попрощалась, сказала, что идёт за ним, что он зовёт её. И пошла. С седьмого этажа. В окно.
Впервые за время монолога Юрий посмотрел на нас взглядом, полным боли.
- Сын. Виктор. Витенька. – Помолчал и добавил: - Инга, скажите, что вы видели?
Жена ответила:
- Я видела мальчика. Лет десять-одиннадцать. Яркий светящийся шар-лицо. И других – тоже шары, но страшные, безумные. Те были взрослыми. Мальчик разговаривал со мной, но я не слышала слов.
- Почему?
- Не знаю. Он хотел сказать мне что-то важное, кричал, но… - Инга покачала головой.
Борзенко ещё какое-то время пристально смотрел на жену, затем вздохнул и сказал:
- Завтра День Школы. Вам надо быть там. Мы собираемся каждый год. Все, кто ещё жив. Просто стоим и смотрим в небо. Там всегда бывает сильный ветер, треплет волосы, раздувает одежду. Деревья шумят так, что кажется, шепчет кто-то. Голоса слышатся, детский смех. Мы стоим молча, потом расходимся, не проронив ни слова. Цветы оставляем у Камня, но на утро их уже не бывает. Говорят, ветер разносит. Инга, мне кажется… Я прошу вас.
- Мы придём. Обязательно, - сказала жена.
Она коснулась моей руки, посмотрела в глаза и чуть заметно кивнула.
- Мы придём. До свиданья, Юра.
Мы выбрались из машины и зашагали к неоновой вывеске «Гост..ница Южн..я» над центральным входом. У самых дверей я обернулся. Тёмный силуэт флаера оставался на месте. На стекле прозрачного колпака играли блики отражённого света, и я так и не разглядел мужчину, обнявшего штурвал и смотрящего вперёд невидящим взглядом.

…не была никогда. Почему она такой стала? Почему они все такими становятся? Бабушка… Я так обрадовалась, когда она умерла. Ой, как нехорошо сказала. Ну и что! Это правда. Я действительно обрадовалась, ведь мне было так одиноко. Она меня любила, баловала, я помню. И я её любила. Очень сильно, сильнее, чем маму с папой. Наверное. А она…
Я давно уже не плачу. Забыла, как это – плакать.
Я лечу над городом, по-над домами, ныряю в каньоны улиц, облетаю скалы многоэтажек, мчусь по аллее на уровне деревьев, время от времени окунаясь в пучину листьев... Вечер. Я так люблю это время – вечер-ночь. В окнах загорается свет. Люди на кухнях ужинают, или смотрят телевизор. Некоторые уже спят, некоторые ещё только укладываются. Я не сплю. Уже давным-давно. Я забыла, что это значит – спать. Зачем мне спать, у меня нет дома.
Первое время я целыми днями пропадала у себя. То есть, у мамы с папой в моей… в их квартире. Кружила на кухне вокруг мамы, когда она готовила. Смотрела телевизор с папой. Ложилась в кровать между ними. Но меня никто не замечал. Они проходили сквозь меня, говорили иногда обо мне, словно меня нет совсем. Это было невыносимо! Другие ребята рассказывали, что у них в семьях всё точно так же.
Потом маму посадили в тюрьму, а папа уехал далеко, в другой город. Я улетела за ним, жила у него. Он сначала пил много водки, а затем пришла другая тётя, и они стали жить вместе. Я стала совсем ему не нужна. Папа ни разу ни заговорил обо мне, не произнёс моего имени. У них родился ребёнок – мой братик. И я вернулась к маме.
Мама тоже сильно изменилась. Ходила в этой серой жуткой одежде. В тюрьме их было много таких – все одинаковые, серые, хмурые, почти не похожие на женщин. Это было так страшно, ведь мама всегда хорошо одевалась, ездила на красивой машине, белоснежной с красненькими сиденьями. Я ложилась ночью к ней на верхнюю полку и видела, как она плачет, тихо так, чтоб никто не слышал. Я жалела её, шептала: «Мамочка, не плачь», но она меня не слышала. А потом она получила от папы письмо и совсем сникла. И однажды, вскоре после письма, мама меня увидела! Когда я поняла это, то так обрадовалась, просто закричала от счастья: «Мама, мамочка!». Подлетела к ней, смотрю в глаза, и она на меня смотрит. А дальше… Она равнодушно сказала: «Уходи. Тебя нет и никогда больше не будет. И меня тоже нет. Я теперь никто». - И отвернулась. Я облетела вокруг, прошла сквозь стену, опять вынырнула у её лица. Гляжу на неё, а она лежит с открытыми глазами. Увидела меня, посмотрела несколько секунд и закрыла глаза. Всё.
Я тогда от отчаяния перебила все лампочки в тюрьме, сорвала крышу с какого-то сарая, ещё не помню что делала. Как мне было больно!...
Я люблю заглядывать в окна. Раньше мне говорили, что это нехорошо, и первое время я этого не делала. Не решалась. Стеснялась, наверное. А потом… Я забыла, что это значит – хорошо, плохо. Вот это окно мне нравится, такой приятный необычный свет, дверь балконная открыта. У-у-ух, что у нас здесь?
Сидят трое, двое мужчин и женщина. Столик стеклянный, еда, тарелки, бутылка. Понятно, празднуем что-то. Курим дома? Папа всегда выходил на балкон. Лысый дядька в смешных узких очках говорит. Послушаем.
-… Тридцать четыре человека обвиняемых… Директор школы Кочетова. Ездила на новом «Лексусе»… Зомби. Глаза пустые, безразличные…
Замолчи, слышишь!! Замолчи сейчас же! Кто ты такой, чтобы решать. Моя мама никогда… Она… Она… Да ты знаешь, какая она?! Повесил тут зеркала, лампочки всякие модные. На, на! Получай, получай!! Вон отсюда, как здесь противно.
На воздух и выше, выше. Город на глазах уменьшается. Россыпь огней съёживается, превращается в точку, в горящий уголёк. Таких угольков внизу много, очень много. А я ещё выше, ещё…
Вокруг только звёзды и чёрный огромный шар внизу. Здесь ночь, но я больше не хочу ночь. Лечу туда, где день. Шар становится голубым. Тонкая оболочка атмосферы кажется такой непрочной, беззащитной, хрупкой. А подо мной белые узоры облаков, синие моря и океаны, тонкие ниточки рек…
- Лена.
- Руслан?
- Привет, я еле за тобой угнался.
Русланчик, дорогой, мне плохо, мне очень-очень плохо. Как хорошо, что ты здесь.
- Лена, тебе плохо?
Как жаль, что я разучилась плакать…


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Конкурсная работа № 3 - Живее всех живых
СообщениеДобавлено: Ср сен 15, 2010 18:19 
Не в сети
Книжный червь
Книжный червь
Аватар пользователя

Зарегистрирован: Пн янв 12, 2009 8:40
Сообщений: 3582
Откуда: Красноярск
9

Природа не терпит однообразия. Утро приветствовало Н-ск дождём. Мы не закрывали на ночь балкон, поэтому перед балконной дверью образовалась небольшая лужа. Было очень даже свежо, и, открыв глаза, я ощутил себя укутанным в одеяло по подбородок. Инга лежала рядом в таком же коконе, но укрытая по самую макушку.
- Инга, ты спишь? – спросил я шёпотом.
Из соседнего кокона донеслось:
- Угу.
Я сосчитал до трёх, резко сдёрнул одеяло, спрыгнул с кровати, дошлёпал до окна, закрыл балконную дверь и, схватив с тумбочки одежду, побежал одеваться в ванную.
Машинально выдавливая пасту из тюбика на зубную щётку, я размышлял.
Умом я понимал – Чернов прав. Пять лет на физическом факультете любого отучат верить в чудеса. Гроза – это не проделки греческого божка, раскатывающего по небу в колеснице и пуляющего от нечего делать в неразумных людишек стрелами-молниями. Морской шторм – не капризы Посейдона, проигравшегося Дионису в карты в пух и прах и вымещающего злобу на ни в чём не повинных, но обречённых кораблях. На Морозовых в лесопарке напало не приведение, квартиру Гришаевых спалило тоже не оно, и уж тем более глупо подозревать бесплотных духов в заварушке, устроенной на вчерашнем концерте в ДК.
Нет, нет и нет. Коллега, вы меня удивляете. Вам ли не знать, что А – банальный конденсатор, две обкладки «плюс» и «минус» со слоем атмосферы-диэлектрика посередине и электрическим пробоем, наблюдаемым визуально в виде молний; Б – ещё более банальные атмосферные пертурбации, циклоны и анти-, так сказать, -циклоны. Прибавьте к этому различные по температуре океанские течения, встречу этих двух стихий, и получите своего Посейдона; что же касается В – так это, батенька, пси-аномалия, а упомянутое вами выше приведение – пси-всплеск или локальное возмущение пси-поля. И никакой магии здесь нет, а есть открытый пятый вид взаимодействия и, кхе-кхе, чем чёрт не шутит, нобелевка лет эдак через …цать.
Да, Генка, всё так. Но что вчера видела Инга? Каким научным термином назвать родительскую боль? Попробуй, сними биометрию с глаз Борзенко, когда он посмотрел на нас там, во флаере. Ты видел этот взгляд? Все твои компьютеры сдохли бы, выделяя код. Живые, мёртвые, не совсем живые или – как правильно? – не совсем мёртвые, ушедшие в пси-измерение. Пятое измерение, десятое, двадцать пятое… Они все живые, Гена. Нет, не так. Живее всех живых. Навсегда. Это не измеришь. И не надо пытаться.
Инга лежала на спине, укрывшись с руками, только головёнка торчала.
- Серёжа, мне холодно, - наигранно стуча зубами, жалобно пролепетала она.
- Сейчас я тебя согрею, - прорычал я и прыгнул.
Инга взвизгнула и закрыла лицо руками. Я грохнулся рядом, схватил её в охапку вместе с одеялом, перекатил через себя и крепко обнял. Никогда не дам тебя в обиду. Никому!

Мы завтракали в ресторане на первом этаже. Я ковырялся вилкой в яичнице, от гнетущего меня волненья кусок не лез в горло. Инга же, напротив, ела с аппетитом. Пустая тарелка стояла в стороне, жена намазывала джемом бутерброд.
- Во сколько? – буркнул я.
- В одиннадцать сорок шесть, я точно помню, - не отрываясь, ответила она. – Серёжа, ты что такой хмурый?
- Не знаю. Я боюсь.
- Бери пример с меня.
- Я за тебя боюсь.
Инга подняла голову и посмотрела на меня. Улыбнулась.
- Всё будет хорошо, милый.
- Не нравится мне это. Ты ведёшь себя очень уверенно, а я, как слепой котёнок, следую за тобой.
Она перестала улыбаться и серьёзным тоном сказала:
- Бывают ситуации, Серёженька, когда мужчине правильнее всего положиться на женщину.
Мы обменялись долгим взглядом.
- Не могу я это есть! – Я бросил вилку и отодвинул недоеденный завтрак.
- Сходи, покури. Проветрись. Я скоро, - сказала жена, кладя в чашку с кофе кусочки сахара …
Мы понятия не имели, где находится Школа. Стояли на крыльце гостиницы и смотрели по сторонам. Прямо перед нами на проезжей части было припарковано такси – древнейшего вида Ford-Focus IV, чуть ли не наш ровесник, с опущенным водительским сиденьем и дремлющим на нём мужчиной неопределённого возраста.
Я подошёл, постучал в окно. Водитель приподнялся с сиденья, протянул руку, приспустил стекло и вопросительно уставился на меня.
- До Школы не подбросите? – поинтересовался я.
- До какой школы? – не понял он.
Я раздумывал всего лишь мгновенье.
- До той самой. – И многозначительно посмотрел на него.
Он несколько секунд разглядывал меня, часто моргая, затем кивнул:
- Садитесь.
Мы с Ингой расположились на заднем сиденье. Машина отъехала от гостиницы. За окнами проплывал умытый дождём Н-ск. Пару раз низко пролетали флаеры, все частные, разнообразных расцветок. На площади Алфёрова стоял гаишный – сине-белый с поднятым колпаком. Таксист лихо лавировал в потоке, достаточно оживлённом для города столь скромных размеров.
- У вас что, кто-то в этой Школе…учился? – не выдержал водитель.
- Да, - опередив меня, ответила Инга.
- Летит время, уж восемь лет как…
- Девять. – Я сам поразился тону, которым произнёс это.
Водитель бросил на нас короткий взгляд в зеркало заднего вида, и оставшийся путь мы проделали в молчании.
Машина остановилась у парка: низкий металлический забор, живая изгородь и невысокие, от силы десятилетки, каштаны, стройным рядом высившиеся сзади. Я полез в карман. Мелочи не было, в нагрудном кармане нашлось несколько крупных купюр. Я достал самую мелкую – пятитысячную, протянул таксисту.
Он посмотрел на деньги и буркнул:
- Нету у меня сдачи.
- И не надо. – Я уже открыл дверь и выставил на асфальт правую ногу.
Он взглянул на меня как-то странно и сказал:
- Мне тоже не надо. Выходите.
Я не стал спорить, вернул деньги в карман. Мы вышли из машины. Такси с визгом, шлифуя, укатило прочь.
Мы стояли перед входом в парк. Стройный ряд каштанов и живой изгороди просто обрывался, образовывая просвет. Не было никакой вывески, парадного входа – просто дорожка, нет, тропинка, ведущая вглубь.
Я посмотрел по сторонам. Справа в пятидесяти метрах забор кончался и начинался жилой сектор. Слева метрах в ста был перекрёсток, за которым высилось административное здание помпезного вида.
Нам навстречу по тротуару шла женщина, бабулька в таком нелепом, но знакомом по детским воспоминаниям, да ещё по старым фильмам платке и осеннем пальто, по виду ненамного её моложе. Поравнявшись с нами, женщина остановилась. Лет восемьдесят, не меньше, оценил я её возраст.
- Что, внучата, в Школу пришли? Эх, милые, это ж надо-ть, беда-то какая.
Она поцокала языком, покачала головой. Продолжила:
- Вот ведь как оно вышло: думали - авось пронесёт, ан нет. Нельзя так жить.
Бабушка стояла, оперевшись о трость, и заглядывала нам в глаза.
- Не зря ж говорят: жизнь прожить – не поле перейти. За всё спросится с каждого сполна. Нагрешили так, что не дай Бог. И теперь маются, маются сердешные. А-а…
Женщина махнула рукой с авоськой и заковыляла прочь. Я смотрел ей вслед, пока Инга меня не окликнула:
- Серёжа, пойдём.
Мы прошли в парк. Аллея, если её так можно было назвать, сразу за ограждением поворачивала влево. Узкая асфальтовая дорожка, от силы метра два в ширину, шла среди подстриженного газона с невысокими деревьями. За парком следили. Трава была скошена у самого основания не далее, чем один-два дня назад. После дождя газон зеленел яркой, первозданной краской.
Пройдя пару десятков шагов, мы обнаружили площадь, точнее, поляну: круглую клумбу, засаженную яркими цветами. Неуместным диссонансом в этой картине являлся серебристый микроавтобус, стоящий прямо на газоне в пяти метрах от поляны под одним из каштанов. Из машины выпрыгнул мужчина и зашагал к нам:
- Серёга, ты что здесь делаешь?
Я еле узнал Чернова. Спортивный костюм, кроссовки, футболка, выглядывающая из-под куртки, совсем ему не шли. Только модные очки напоминали позавчерашнего успешного учёного-физика, излагавшего нам достижения научного центра в изучении проблемы Н-ской пси-аномалии. Мы обменялись рукопожатиями.
- Возвращаю вопрос. Ты-то здесь какими судьбами? – спросил я.
- Мы каждый год в этот день разворачиваем здесь мобильную лабораторию. Красота! Такие всплески, уйма материала. У меня двое аспирантов на подходе, дописывают кандидатские, представляешь? Привет, Инга.
Инга кивнула в ответ, посмотрела на меня и зашагала дальше.
- Кандидатские, говоришь. – Я начал закипать.
- Серёга, ты чего? – Чернов непонимающе переводил взгляд с меня на удаляющуюся спину жены.
Я заскрежетал зубами, но сдержался. Молча отодвинул успешного учёного в сторону и последовал за женой, не оборачиваясь на растерянного Чернова.
- Геннадий Петрович, вам звонят. – Из микроавтобуса выглянула молоденькая девушка, держа в руке трубку телефона.
Генка постоял ещё какое-то время, затем тряхнул головой и побежал к машине…
Мы стояли на площади, теперь уж точно площади, не поляне, озираясь вокруг. Инга взяла меня под руку и прошептала:
- Я здесь была.
Я удивлённо открыл рот.
- Помнишь, я рассказывала тебе сон. Это – то самое место.
Круглое пространство, окаймлённое невысокими деревьями. В центре – выложенный тротуарной плиткой круг. Я был уверен, посмотри со спутника – круг окажется абсолютно правильным, без намёка на эллипсоидальность. Инга незаметно выскользнула. Четыре скамейки в диаметрально противоположных местах, прямо компас, ни дать ни взять: Норд, Зюйд, Ост и Вест. Довольно многолюдно. Но как-то странно: люди все по одному. Одинокий мужчина в центре, опустив голову, раскачивается на пятках. Бабушка присела на скамейке. Рядом другая, но не переговариваются, что было бы естественно, сидят молча. Молодой мужчина, мой ровесник, мерит шагами пространство перед скамейкой Зюйд. Женщина в платке, сравнительно молодая, но без косметики… И у каждого в руках цветы – две розы, два тюльпана, две гвоздики.
- Серёжа.
Я обернулся на звук. Инга стояла на краю площади в десятке шагов от меня. Подойдя, я разглядел большой кусок тёмного гранита, утопленного в земле и подёрнутого зелёным, видимо, от времени. Выбитые тремя столбцами буквы складывались в скорбный список:
1. АЛЕКСАНДРОВ Денис, 8 лет
2. АНДРЕЕВ Алёша, 10 лет
3. БЕРГ Саша, 10 лет
4. БОРЗЕНКО Витя, 7 лет

18. ИШАКОВА Настя, 8 лет
19. КАНАТ Ильгар, 9 лет
20. КЕМЕРОВ Валера, 7 лет
21. КОЧЕТОВА Лена, 10 лет

55. РЕУТОВ Денис, 8 лет
56. РЫНДИНА Света, 11 лет
57. САЙДУЛАЕВ Руслан, 10 лет
59. САРСАНИЯ Аслан, 8 лет
60. СЕРКОВА Настя, 9 лет

76. ЦАРЦОЕВ Доку, 9 лет
77. ШЕПЕТОВ Глеб, 11 лет
78. ЩУКИНА Оля, 7 лет
Я пробегал глазами раз за разом детские имена и фамилии, и во мне нарастало, разгоралось пламя, которое ничем невозможно потушить. Я инстинктивно обнял жену за плечи. Она опустила голову мне на плечо и закрыла лицо руками. Мы стояли как два истукана под взгляды ожидающих шторма мужчин и женщин – мам, пап, бабушек, дедушек, близких и не очень, добрых и злых, сварливых, злопамятных, бесчестных, глупых, наивных, щедрых, чистосердечных, таких разных людей.
Порыв ветра налетел внезапно…

…стал здесь лидером? Не знаю. Само собой получилось. Может потому, что я – единственный, кто не ревел, не носился как полоумный солнечный зайчик, а был спокоен и собран. Всегда. С самого начала, с тех первых минут над развалинами школы. Или потому, что погиб первым. То есть, мы с Леной Кочетовой были первыми, но она – девочка, а это многое меняет. А ещё потому, что на правах первого встречал остальных и так и остался для них тем, от кого они узнали страшную правду о своём новом статусе.
Я тогда разговаривал с каждым, объяснял и успокаивал как мог, как умел. Ребята погибли разные. Много мелюзги, но было и несколько пятиклашек, старше меня на год. Реакция почти во всех случаях следовала одинаковая: недоверие, отрицание, слёзы, истерика. Я сам себе много раз поражался: почему так спокойно всё принял. Мне, если честно, тоже приходилось несладко, но внешне всегда оставался уверенным и собранным. Никто не знает и никогда не узнает, что творилось и творится у меня в душе. Я привык. Такова доля всех старших детей в семье.
Мне десять лет. Уже давно, девять лет. Девять лет мне десять лет. Звучит смешно, как строка из детского стихотворения Агнии Барто. Но я не смеюсь. И не плачу никогда. Мне нельзя, я здесь главный. У меня семьдесят семь товарищей и почти три сотни обезумевших взрослых – родителей, бабушек-дедушек, дядей-тётей. Я в ответе за них всех. Я, Руслан Рамизович Сайдулаев, погибший ученик четвёртого «в» класса разрушенной школы №4 города Н-ска.
Дома полгода не был, с самих папиных похорон. До сих пор виню себя в его смерти, хотя поделать ничего уже не мог. Не мог я поймать его, поскользнувшегося при обходе очередного строящегося объекта, и мягко опустить на землю подальше от этих торчащих арматурин. Не мог. Как узнал о его смерти, скажу честно, обрадовался. Теплилась надежда на то, что всё будет иначе, не так как у ребят с их близкими. Я ошибался.
Папа. Отец… Я оберегал, хранил свою семью как мог. Два раза спасал жизнь отцу, один раз спас маму, брата уж не упомню сколько, а однажды в последний момент успел вытолкнуть Сиринку из… Даже вспоминать не хочу. Она, наша самая младшенькая, совсем девушкой стала. Красавица, вся в маму. Шамиль – брат, на год младше меня – заканчивает первый курс Бауманки. Шалопаем был, я с ним пуд соли съел. Сколько раз приходилось заступаться, драться из-за него, забияки. После моей смерти он сильно изменился, повзрослел, оно и понятно – стал старшим братом, у нас в семье с этим строго. Взялся за ум, школу с красным дипломом закончил и укатил поступать в столицу.
Первый раз это произошло спустя три месяца после взрыва. У Димки Дорохова из третьего «а» папа разбился на машине. Пьяным в столб на полном ходу въехал. Димка рванул туда быстрее пули, возбуждённый, радостный: папка, папка ко мне пришёл! Обратно летят вдвоём. Лучше б я этого не видел. На Димке лица нет. А его батя – гримасничает, хихикает, глаза безумные… За ту неделю ещё у двоих ребят погибли близкие. Картина всегда одна и та же, смерть лишает их рассудка. Почти три сотни набралось наших родных, наших взрослых, ставшими для нас детьми, младенцами неразумными. Включая моего отца.
Горе мне с ними. Только меня одного слушаются. Оставь без внимания – натворят бед. Спасатели МЧС несколько лет назад изобрели «шарманку». Хоть какая, да помощь мне. Шарманка – это мы её так прозвали. На самом деле у неё другое название, научное, хитрое очень. Только играет она музыку. Простую, механическую, как на детском ксилофоне. Наши взрослые от неё без ума: как услышат, ныряют в тот железный ящик, и на полдня, а то и на пару дней, о них можно забыть. Возвращаются потом тихие, спокойные, умиротворённые.
Вчера с концертом этим я маху дал. Не уследил. С Леной Кочетовой был занят, проводил психологическую реабилитацию, как говорится. Срывается она иногда. Девчонка, одно слово. Летали на Северный полюс медведей смотреть. Потом на Южный – «на пингвинчиков». Целый день с ней потерял. А они тут без меня устроили. Чуть витькиного отца-спасателя не пришибли. Но я успел.
Не выходит у меня из головы та женщина. Как я разволновался! Сначала не понял: сидит по-смешному на полу перед сценой и на меня глядит. Именно на меня, а не сквозь, как обычно. Я опешил, спрашиваю тихо: «Вы меня видите?». Смотрит, рот открыла. Я громче: «Вы меня видите? Слышите?» Машет головой, не слышу, мол.
Я проследил за ней… Сегодня она придёт.
Я лечу к Школе. К скверу, что разбили на её месте к первой годовщине. Сегодня День Школы, придут наши близкие. Всё как обычно, в девятый раз. Мама придёт с Сириной. Уже без папы. Шамиль не придёт, у него зачётная неделя началась.
И придёт та женщина.
Сегодня пасмурно, мрачно, солнца нет. Непонятно, день или ночь. С утра шёл дождь.
Вот и сквер. Наша площадь – Площадь Встречи. Люди. Нас уже ждут. Как всегда. Мне не нужны часы. Метроном у меня в голове. Две минуты, пятнадцать, четырнадцать, … десять секунд. Мы начнём секунда в секунду, как обычно. Если ничего не случится.
Снижаюсь. Мама, Сирина, привет. Простите, мне нужны не вы. Где же?
Вот.
Она стоит у Камня с мужем. Его Сергеем зовут, вчера узнал.
«Здравствуйте, Инга. Меня зовут Руслан».


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Конкурсная работа № 3 - Живее всех живых
СообщениеДобавлено: Ср сен 15, 2010 18:20 
Не в сети
Книжный червь
Книжный червь
Аватар пользователя

Зарегистрирован: Пн янв 12, 2009 8:40
Сообщений: 3582
Откуда: Красноярск
10

От неожиданности я вздрогнула. Слова прозвучали непосредственно в мозгу. Как в маленьких пуговках-наушниках, совершенно не заглушающих звуки извне и позволяющих слушать музыку, сосредотачиваться на ней, а всё вокруг воспринимать фоном, но не пропускать ничего важного.
Я резко обернулась. Вчерашний безмолвный собеседник висел прямо передо мной. То же мальчишеское лицо. На этот раз удастся поговорить?
«Здравствуй, Руслан», - произнесла я мысленно, не открывая рта. Ощущение было очень странным. Я представила себе строку горящих букв, как в караоке. И просто прочитала слова, гаснущие по мере произнесения. По реакции мальчика поняла, такой способ общения работает.
«Как ты узнал моё имя?»
«Я вчера следил за вами. Слышал ваш разговор во флаере с витькиным папой. Простите».
«Ты знаешь Витю Борзенко?»
«Конечно». – Лицо пропало, шар остался на месте, но светился пустой матовой поверхностью. Через секунду Руслан вернулся, сфера заколыхалась и спустя мгновенье обрела знакомые очертания. - «Он уже здесь. Вы разве не видите?»
Я посмотрела вокруг. Да, они были здесь. Поднялся ветер. Люди на площади смотрели вверх, не пряча лиц, не кутаясь в одежду. Наоборот, позволяли ветру раздувать плащи, забираться под воротник, трепать волосы на голове. Люди думали, что это делает ветер. И только я видела правду.
Вокруг каждого человека крутился шар. Как щенок, оставленный один на целый день и, наконец, дождавшийся хозяина, и мечущийся от радости, готовый раствориться в обожаемом двуногом Боге.
«Вон дядя Юра. И Витька с ним».
Я не узнала Борзенко в гражданской одежде. Это он, когда мы пришли на площадь, стоял в задумчивой позе, раскачиваясь на пятках. Теперь же, как все, задрал голову и замер, лишь волчок-сын кружился вокруг.
Я не могла больше смотреть на эту сцену. К горлу подступил ком.
«Они не видят вас».
«Да. Но вы видите?»
Я кивнула.
«Значит, вы – особенная».
Я смотрела на него, на маленького мальчика, которого нет, которого не существовало ни по каким документам. Чье тело в могилке давно истлело. Который стал призраком. Приведением, разговаривающим сейчас со мной.
«Значит, вы сможете нам помочь».
Как, Руслан? Как я могу вам помочь? Я, несчастная молодая женщина, которая не смогла стать мамой, не смогла выносить и родить своего ребёнка. Которая обожает детей, но, видно, не достойна такого счастья. Ущербная. Калека.
«Я не могу, Руслан».
Он висит на уровне моего лица. Чей-то сын. Чья-то боль, незаживающая рана.
«Но вы же видите нас. Значит, вы можете. Надо просто сильно-сильно захотеть».
Сильно-сильно захотеть… Я должна. Я смогу.
Я громко крикнула:
- Слушайте все.
На меня уставились полторы сотни глаз. Живые люди, живущие в нашем мире, вот уже девять лет несущие на душе тяжёлый камень. Дети-призраки, застрявшие в пси-измерении и мучающиеся не меньше живых. Все смотрели на меня. Ветер стих. Волчки остановились. Безмолвные фигуры застыли на площади под низким серым небом: человек, шар, человек, шар…
- У меня мало времени. Первый. Юрий Борзенко. Витя рядом с вами, висит справа на уровне вашего лица. Он слушает вас.
Сорокавосьмилетний мужчина с начинающими седеть висками вздрогнул, опасливо посмотрел направо и сбившимся голосом произнёс:
- Витенька.
- Говорите, Юра.
Спасатель прокашлялся.
- Сынок, как ты?
- Он говорит, что очень любит вас. Что не хочет, чтоб вы умирали. Чтоб вы жили долго. И что у него всё хорошо.
У мужчины на скулах заиграли желваки. Голос сорвался.
- Сыночек…
- Он говорит, что мама с ним. У неё тоже всё хорошо.
Юрий резко поднял руку и уткнулся лицом в рукав.
Что-то изменилось на площади. Люди непроизвольно сделали шаг по направлению ко мне. Глаза горели неожиданно мелькнувшей надеждой, глотком воздуха для утопающего, слепой родительской любовью, страшной болью девятилетней выдержки. Господи, мне надо это выдержать.
- Второй. Рындина Ольга. Света здесь, говорите.
Молодая женщина без косметики не выдержала. Сквозь спазмы рыдания только и смогла вымолвить:
- Светочка, родненькая.
Двое мужчин подхватили её под руки…

Площадь опустела. Люди ушли. Мы с Сергеем стояли в окружении светящихся шаров, тесно сбившихся вокруг нас. В ногах была слабость, и муж поддерживал меня. За всё время он не произнёс ни слова, и я была очень благодарна ему за это.
На меня смотрели жадные глаза. Детские глаза. Смотрели как на воспитательницу в детском саду, как на учительницу в школе.
«Что нам делать?» - спросил Руслан.
Я должна это сделать. Для себя. Для них. Для этих несчастных ребятишек. Я закрыла глаза, собралась с духом.
«Руслан, иди ко мне».
«Куда?»
Я положила руки на живот:
«Сюда».
«А… можно?»
«Иди ко мне, сыночек. Иди к мамочке».
Через мгновенье мой живот засветился мягким тёплым светом, я блаженно улыбнулась.
«Мама, мамочка, как у тебя хорошо!»
Я улыбалась, по щекам катились слёзы.
«Сыночек, маленький мой, ненаглядный …»
Сергей взял меня за руку:
- Инга. Инга!
Я с трудом открыла глаза и посмотрела на него.
- Серёженька, я знаю. Просто дай мне немного побыть с ним. Совсем чуть-чуть. Я знаю, что делаю. Так надо.
Он отпустил мою руку и отвернулся. Я гладила живот руками и кусала губы, пытаясь сдержать слёзы.
«Мама, почему ты плачешь? Ведь нам так хорошо вдвоём?»
«Да, сыночек».
Я посмотрела на детей. Они облепили меня так, что со стороны, наверное, я выглядела в сплошном сияющем круге. Каждый норовил коснуться меня, глаза горели таким понятным детским желанием: мама, мамочка!
«Послушайте меня, зайки мои. Послушайте, что вам скажет мама».
Господи, помоги мне, дай мне силы. Пожалуйста.
«Вы сейчас полетите далеко-далеко, в разные стороны. Каждый полетит, куда хочет. Вы найдёте каждый свою маму. Новую маму. Молодую тётю, у которой в животе зарождается новая жизнь. Вы поймёте это, увидите, вы же можете такое видеть? И вы станете этим маленьким ребёночком. Каждый из вас. Сначала эмбрионом, потом будете расти и через девять месяцев родитесь. Снова. Вы будете жить. Летите».
Всё. Я задержала дыхание. Стояла в центре горящей сферы и считала удары сердца: раз, два, три… Словно осколки при взрыве, во все стороны метнулись яркие лучи, невидимые в нашем мире.
Я успела крикнуть:
- Руслан!
Один шар остановился как вкопанный и медленно вернулся ко мне.
«Да, мама, то есть… Инга».
«Руслан, ещё не всё. Ваши взрослые. Вы должны им помочь».
«Как?»
«Вы должны их отпустить».
Он висел и смотрел на меня непонимающим взглядом.
«Они здесь из-за вас. Из-за вас они не могут уйти».
«Почему? Мы не хотели этого».
«Знаю. Не хотели. Вы неосознанно позвали их. Перехватили в самый момент смерти. Они были в пути, но не сюда, и не должны были оказаться здесь. Отпустите их».
Руслан тихо спросил:
«Как?»
«Вспомните их живыми. У тебя кто, папа?»
Он кивнул.
«Вспомни его. Каким он был. Как он любил тебя. Как ты любил его. Вспомни самые лучшие моменты в твоей жизни, как вам было хорошо. Вспомни и отпусти».
Он поднял на меня глаза, полные слёз. А говорят, что приведения не умеют плакать.
«Я понял, Инга. Я всё сделаю».

- Деда, смотри, что это?
Пятилетний внук тряс деда за рукав.
- Где?
- Вон там, в небе.
Дед, профессор, декан астрономического факультета на пенсии, посмотрел вверх, на серое покрывало облаков. Вчера было солнышко. Опять погода сменилась. Снова кости будет ломить. Эх, старость…
- Да где? Я ничего не вижу.
И тут он увидел. Облака озарились яркой вспышкой. Источник света находился выше, метрах в ста от нижнего эшелона облачности, профессионально заметил профессор. Через секунду сверкнуло ещё, в двух километрах на восток. Потом ещё, ещё. Над городом разразился настоящий фейерверк, скрываемый плотными дождевыми облаками.
Дед с внуком стояли и, задрав головы, смотрели на разыгравшееся в небесах представление. Дед открыл рот: такого он давно не видел. Надо позвонить в институт коллегам, поинтересоваться, что за атмосферная аномалия такая. Внук просто смотрел: красиво, огоньки какие-то бабахают, как салют недавний на День Победы.
Яркие шары поднимались из разных точек города. Медленно всплывали, словно пузырьки в открытой бутылке содовой. Невидимыми проходили сквозь облака и взрывались, озаряя небо разноцветьем искр. С каждой вспышкой на Земле на одну неупокоенную душу становилось меньше.
Шея затекла. Дед опустил голову. Почти три сотни вспышек! Это надо ж.

* * *
…пятнадцать минут назад проехали станцию Тайга. Незадолго до этого я, не включая свет и стараясь не шуметь, взял полотенце, пакет с туалетными принадлежностями и неслышно выскользнул из купе. Большинство пассажиров вагона ещё спало, и я безо всякой очереди смог умыться и привести себя в порядок.
Ингу разбудил противный женский голос станционного диспетчера: «Тридцать восьмой фирменный прибыл на…». Интересно, в РЖД нарочно набирают на эту должность дам с таким характерным тембром голоса? Или дело в электронике: микрофоны, динамики? Как бы то ни было, жена проснулась, сунула ноги в домашние тапочки, схватила пакет и пошла занимать очередь. Вагон просыпался, разбуженный не то местной диспетчершей, не то вдруг замолкнувшим убаюкивающим перестукиванием колёсных пар.
Я, тем временем, собрал постель, свою и жены, и понёс проводнице. Не одному мне пришла в голову такая мысль. Очередь в три человека продвигалась подозрительно медленно. Подойдя к заветной двери служебного купе, я понял, в чём дело: «Разворачивайте». Понятно: опись, прóтокол, сдал, принял. Покончив с формальностями, я вернулся в купе. Инга сидела на дерматиновом диване и смотрела в окно. Рядом лежали свёрнутые рулоном матрасы. Я быстро перекидал их наверх и сел напротив жены. Поезд тронулся, и здание вокзала медленно поплыло вправо.
Включили радио. До Томска было уже недалеко, и машинист (или кто в поезде крутит ручку настройки?) выбрал одну из местных FM-станций. Раздался гитарный перебор. Я узнал песню – недавний хит одного томского барда. Немного не по сезону, но всё равно приятно:

Снова Вербное воскресенье,
И поспать с утра не даёт
Разномастных пернатых пение.
На Томи ломается лёд.

Но часы не стоят на месте,
А герои не любят чай.
Кто-то будет распят и воскреснет,
Где-то лужей сойдёт свеча…

- Серёжа, - тихо позвала Инга.
Я посмотрел на жену. Она, не отрывая взгляда от окна купе, негромко произнесла:
- Приедем домой, я куплю тест. Мне кажется… Я чувствую… - Затем повернула голову и посмотрела мне прямо в глаза: - Я чувствую.
Мы смотрели друг на друга долгие секунды под стук колёс, мерно отсчитывающих свой нехитрый ритм, и лирические откровения поэта, исповедующегося перед публикой в своей грусти в канун светлого дня для всех христиан. Потом я сгрёб её ладошки и уронил в них лицо.
За окном поезда мелькали сосны, кедры, придорожные деревни - такие родные сибирские пейзажи. Ладони жены пахли душистым мылом.
Инга смотрела на мою голову и плакала. Молча. Слёзы текли по щекам, стекали на подбородок и капали мне на волосы. А из динамиков неслось:

…Кто-то из гаража машину
После долгой зимы возьмёт,
Кто-то встретит свою половину,
Но по глупости не поймёт.

Для кого-то весна – спасенье,
Для кого-то – сезон забот.
Снова Вербное воскресенье,
На Томи ломается лёд…


Родная моя, мы едем домой.
Мы едем домой.
Домой.


Октябрь-ноябрь 2009, Томск


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Конкурсная работа № 3 - Живее всех живых
СообщениеДобавлено: Пт сен 24, 2010 16:53 
Не в сети
Знаток
Знаток
Аватар пользователя

Зарегистрирован: Пт май 07, 2010 19:01
Сообщений: 265
Откуда: Иркутск
Сюжет занимательный. Фабула нравиццо. Стиль напрягает. Особенно эти переходы первого лица от персонажа к персонажу. ИМХО, недостаточно мотивировано ходом повествования. И стили повествования не характеризуют персонажей, от лица которого они ведутся

Аффтар пеши исчо (тока старайся лучче).

_________________
Нередко пишут, что Фауст стремился к знанию. Ничуть не бывало - он о нем почти не думал. От бесов он требовал не истины, а денег и девиц. К.Льюис


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Конкурсная работа № 3 - Живее всех живых
СообщениеДобавлено: Сб сен 25, 2010 21:03 
В сети
Кошка книжная домашняя
Аватар пользователя

Зарегистрирован: Пн мар 23, 2009 19:54
Сообщений: 17259
Откуда: Хайфа
Это не Хунта, часом? Туризм в Сибири... ;)

Мне стиль понравился, смена лиц не напрягала. Один стилистический момент только: последний "монолог" Руслана абсолютно взрослый - почему? Имхо, необоснованно.
Сюжет тоже вполне-вполне, читалось с интересом. Начальный ход "Охотников за привидениями" повернут совсем иначе. Что хорошо - очень часто в книгах-фильмах на подобную тему, хотя призраки по городу так и шастают, никто не знает ничего, кроме пары "избранных", которых все считают идиотами. Здесь хотя бы все в курсе происходящего, что куда логичнее.
Не совсем понятно, почему, если спасатели идентифицируют призраков по "биометрическим данным", исследователи, вплотную всем этим занимающиеся, явно об этом не знают и считают, что "это не привидения, а какие-то там аномалии". Должны были бы знать.
И взорвавшиеся в квартире Чернова лампочки должны были, по идее, тут же навести его на мысль о полтергейсте - он же "внутри" всего этого.
Но в целом хорошо.

"Аффтар пеши исчо" :)

Автор, прошу прощения: "привИдение", от слова "привиделось" brush ПривЕдение - это к присяге или к общему знаменателю. Мешает на фоне общего грамотного текста...

ПэЭс: если автор не читал "Нам здесь жить" Олди-Валентинова - попробуйте, возможно, Вам понравится.

_________________
У кошки четыре ноги -
и все норовят ее пнуть.
Товарищ, ты ей помоги.
Товарищ, собакой не будь.

Тимур Шаов


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Конкурсная работа № 3 - Живее всех живых
СообщениеДобавлено: Вт сен 28, 2010 0:09 
Не в сети
Книжный червь
Книжный червь
Аватар пользователя

Зарегистрирован: Пн сен 21, 2009 22:25
Сообщений: 3860
Да ну вас в баню!!!
Сижу вот и реву как дура...
Завтра отпишусь, когда успокоюсь. Все. Я спать.

_________________
- Что может быть хуже пятницы тринадцатого?
- Понедельник!
- Тринадцатого?
- Любой!


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Конкурсная работа № 3 - Живее всех живых
СообщениеДобавлено: Вт сен 28, 2010 0:17 
Не в сети
Ученый
Ученый
Аватар пользователя

Зарегистрирован: Сб май 22, 2010 20:38
Сообщений: 685
Каса писал(а):
Сижу вот и реву как дура...

ага. Давно со мной так не было при чтении ))

Irena писал(а):
И взорвавшиеся в квартире Чернова лампочки должны были, по идее, тут же навести его на мысль о полтергейсте - он же "внутри" всего этого.

по себе знаю, иногда доходит уже потом.

_________________
Проснувшись - улыбнись, ведь ты - проснулся.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Конкурсная работа № 3 - Живее всех живых
СообщениеДобавлено: Вт сен 28, 2010 0:34 
В сети
Кошка книжная домашняя
Аватар пользователя

Зарегистрирован: Пн мар 23, 2009 19:54
Сообщений: 17259
Откуда: Хайфа
Каса, значит, автор молодец.

_________________
У кошки четыре ноги -
и все норовят ее пнуть.
Товарищ, ты ей помоги.
Товарищ, собакой не будь.

Тимур Шаов


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Конкурсная работа № 3 - Живее всех живых
СообщениеДобавлено: Чт сен 30, 2010 2:05 
Не в сети
Книжный червь
Книжный червь
Аватар пользователя

Зарегистрирован: Пн янв 12, 2009 8:40
Сообщений: 3582
Откуда: Красноярск
Доброго времени суток.
Большое спасибо за комменты, друзья.
Корсар37, с частыми переходами первого лица, согласен, переборщил. По поводу же характеристик персонажей... Что вы имеете в виду? Мне кажется, каждый читающий додумывает их сам. А подробно описывать персонажей (внешность) - это к классикам 19 века. ИМХО.
Irena, первый монолог Руслана - в момент смерти. Второй, он же последний - через 9 лет. Как полагаете, можно повзрослеть, имея такой страшный статус? Хотя формально "девять лет мне десять лет..."
Каса, не ревите, это всего лишь полёт фантазии с карандашом в руку над стопкой А4 в течении пары темных осенних ночей :)
Хотя... Жена тоже плакала при прочтении. А старший сын (ему 16 и у нас очень близкие литературные пристрастия, поэтому его мнение мне дорого) сказал:
- Круто, па!
Я спросил:
- Что именно?
- Монологи детей...
В любом случае, спасибо еще раз. Сам факт, что тебя читают, и твои фантазии оставляют след... Это бесценно


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Конкурсная работа № 3 - Живее всех живых
СообщениеДобавлено: Чт сен 30, 2010 3:21 
В сети
Кошка книжная домашняя
Аватар пользователя

Зарегистрирован: Пн мар 23, 2009 19:54
Сообщений: 17259
Откуда: Хайфа
Автор_3 писал(а):
Второй, он же последний - через 9 лет. Как полагаете, можно повзрослеть, имея такой страшный статус?
Да, но как-то вроде бы - мертвые не стареют... "девять лет мне десять лет...", как Вы и сказали. pardon Впрочем, автор в своем сочинении в своем праве. Просто как-то неожиданно оказалось.

_________________
У кошки четыре ноги -
и все норовят ее пнуть.
Товарищ, ты ей помоги.
Товарищ, собакой не будь.

Тимур Шаов


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Конкурсная работа № 3 - Живее всех живых
СообщениеДобавлено: Чт сен 30, 2010 11:57 
Не в сети
Книжный червь
Книжный червь
Аватар пользователя

Зарегистрирован: Пн сен 21, 2009 22:25
Сообщений: 3860
Irena, а вот мне такое перерождение Руслана показалось вполне закономерным. Через смерть-то душа перешагнула! И потом - как знать, какова она, наша душа? возможно, взрослея, человек не "выращивает", а лишь освобождает свою душу, снимает с нее запреты и ограничения тела. В таком случае смерть - это мгновенный сброс всех условий. И тогда взрослый монолог Руслана вполне естественен.
Хотя, тут же думаю, а почему этого не произошло с остальными детьми? Почему взрослые наоборот впали в детство? Да, тут бы автору чуток прояснить. А то уже и я начинаю путаться, хотя сначала было вроде бы все ясно.
Общее впечатление - моральная встряска. Значит, получилось. Но вихрь эмоций напрочь заглушил все остальное. Если автор хотел что-то особо донести до читателя - то, например, такой вот слабонервный читатель как я "уплыл" в слезы, и более ничего не воспринял.
Но, все равно - здорово. Я пока не читала остальное, поэтому сравнивать не с чем. Скажу лишь. что не пожалела времени, потраченного на чтение.

_________________
- Что может быть хуже пятницы тринадцатого?
- Понедельник!
- Тринадцатого?
- Любой!


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Конкурсная работа № 3 - Живее всех живых
СообщениеДобавлено: Чт сен 30, 2010 20:02 
Не в сети
Ученый
Ученый
Аватар пользователя

Зарегистрирован: Сб май 22, 2010 20:38
Сообщений: 685
Дети воспринимают мир без "наворотов". Без положено-не положено, так не может быть.
И поэтому, как я поняла, дети и сохранили разум.
А у взрослых людей были свои представления о том как должно и как не должно. И когда оказывалось, что всё не так, как они представляли - взрослые сходили с ума.

Насчет взрослых рассуждений.
Ну, бывает и живые взрослые ведут себя как дети а дети рассуждают как взрослые.
А кроме того - ответственность взрослит. а Руслан, судя по тексту, оказался в этой "банде" старшим, главным.

Самое страшное в рассказе, конечно то, что родители фактически сами убили детей, своих и чужих.
Небрежностью, недомыслием, нежеланием предусмотреть последствия своих поступков.
И последующим предательством. Не все, конечно, но многие.
А потом случилось чудо - приехал тот человек, который вывел ситуацию из равновесия и освободил души.

Когда читала описание трагедии - было больно и обидно - но как то привычно. Мы привыкли к трагедиям.
Когда читала сцену у памятника - плакала. От ощущения чуда. Странного, невероятного, ДОБРОГО чуда. Потому что весь институт со всеми научниками никогда не смог бы помочь несчастным/жертвам.

_________________
Проснувшись - улыбнись, ведь ты - проснулся.


Вернуться наверх
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Конкурсная работа № 3 - Живее всех живых
СообщениеДобавлено: Чт сен 30, 2010 21:47 
В сети
Кошка книжная домашняя
Аватар пользователя

Зарегистрирован: Пн мар 23, 2009 19:54
Сообщений: 17259
Откуда: Хайфа
Каса писал(а):
а почему этого не произошло с остальными детьми? Почему взрослые наоборот впали в детство?

Взрослые, как мне кажется, не то что впали в детство, а свихнулись от потрясения. Это понятно как раз: детская психика намного пластичнее, для ребенка нет понятия "этого не может быть". Умер - страшно, но я же не перестал быть, вот же он - я; значит, привидения бывают, ну и хорошо. Будем жить - быть - в таком виде, раз уж другого не дано. А взрослые... раз - внезапная смерть, два - о боже, это мой погибший ребенок! - три - караул, я привидение, но их же не бывает!!! Вот и результат. (Хотя бабушка поначалу вроде восприняла случившееся довольно адекватно...)
А вот дети - именно, если Руслан такой взрослый, почему остальные, похоже, дети как дети? И кроме того, лексикон у него - образованного, начитанного взрослого. Не повзрослевшего от ответственности мальчика. Вот это меня смутило.

Но все равно, вещь пока из лучших на конкурсе good

_________________
У кошки четыре ноги -
и все норовят ее пнуть.
Товарищ, ты ей помоги.
Товарищ, собакой не будь.

Тимур Шаов


Вернуться наверх
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Сортировать по:  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 22 ]  На страницу 1, 2  След.

Часовой пояс: UTC + 3 часа


Кто сейчас на форуме

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
Литературный интернет-клуб Скифы

статистика

Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
Template made by DEVPPL Flash Games - Русская поддержка phpBB