Лем, философ

Отцы одного из отдалённых орденов, посвятившие себя науке, открыли средство такого воздействия на волю и мысли, что могли бы в одно мгновение обратить в веру всю планету, и никакого противоядия против этого средства нет. Это средство не обманывает, не оглупляет, не лишает свободы, оно лишь делает с духом то же, что делает со взором рука, поворачивающая голову к небу, и голос, говорящий: "Зри!". Единственным насилием или принуждением было бы то, что уже невозможно закрыть глаза. Средство это заставляет взглянуть прямо в лицо Тайне, а кто так её увидит, тот уже никогда от неё не избавится, потому что следы она оставляет неизгладимые. Это было бы, говоря образно, примерно то же, как если бы я привёл тебя на край вулкана и наклонил, чтобы ты посмотрел вглубь, и единственное насилие, которое я допущу, что ты этого уже никогда не сможешь забыть.

ак что мы УЖЕ всемогущи в проповедничестве, так как достигли в вопросе обращения в веру той высшей стадии свободы, какой в другой сфере, сфере материально-телесного облика, достигла наша цивилизация. Значит, мы, наконец, можем... ты понимаешь? Мы обладаем этим миссионерским всемогуществом и не делаем ничего. Потому что единственная вещь, в которой ещё может проявиться наша вера - это не давать согласия на такой шаг. В первую очередь я провозглашаю Non agam. He только Non serviain, но и так же: "Не действовать". А не буду действовать потому, что МОГУ действовать НАВЕРНЯКА и своими действиями добиться ВСЕГО, что захочу. Вот нам и не остаётся ничего другого, как только таиться здесь, в этой крысиной норе, в лабиринтах пересохших каналов.

Эти строки я пишу на глиняных табличках, сидя перед своей пещеркой.
Раньше я часто задумывался, как же это делалось в Вавилоне, но никак не мог предположить, что мне самому придется этим заняться. Тогда, наверное, глина была лучше, а может быть, клинопись больше подходит для такого случая.
У меня глина то расплывается, то крошится, но все равно это лучше, чем царапать известняком по сланцу, - с детства не переношу скрежета. Теперь я уже не стану называть первобытную технику примитивной.

Начальный период, по его мнению, выражен в "Астронавтах" и "Магеллановых Облаках" и большой ценности для автора не представляет.

Такие вещи как "Солярис", "Возвращение со звезд" представляют следующий период в творчестве Лема, при чем Солярисом он остался доволен, а "Возвращением" нет (Мне же нравятся обе вещи).

Третий период Лем связывает с открытием для себя нового жанра : рецензии на несуществующие произведения. Он считает это вершиной своего творчества, с чем я, например, как читатель, не слишком согласен.

Я бы не стал так однозначно "обзывать" Лема философом.