Каса:

Солнце жарило прямо с утра. С раннего утра. Это садизм! Он сидел на плоском неудобном камне, сжимая руками раскалывающуюся голову.
«Пить, пить, пить, пить, пить…» - шептал страждущий мозг, и распухший, шершавый, дурнопахнущий язык был согласен, только вот выговорить не мог это вожделенное слово «пить».
Скрип двери за спиной.
- Открыто!
И – долгожданная прохлада зала. Он перевел дух, принял степенный вид и направился к прилавку.
- Мне эту… - и сует продавщице несколько мятых бумажек.
- Кончилась, - цедит слова та, - есть вот эта, - и пальцем в стеклянный ряд емкостей – тыц, - еще рупь надо!
Рупь. Какое красивое слово. Да где ж его взять!
- А это, красавица…
- В кредит не продаем, - и морда сразу, как налоговая полиция.
Ушел.

Опять плоский камень. Мысли всякие.
«Ограбить банк? Занять у Толика? Выпросить у «бывшей»? Эх. Где у нас ближайший банк?»
Тетка вылазит из автобуса. Семейственная. Две сумки тащит. И ведь, зараза, ни в одной нету пузырька, ни в одной! Сумки колышутся в пышных руках, и новенький, пухленький, жирненький, симпатичненький кошелек выскальзывает из сумки, и шлепается на горячий асфальт.
Вы когда-нибудь видели ястреба в атаке?

«Мама моя,… да тут у нее - вся зарплата…».
Похолодевшие пальцы. Волной, из еще трезвого детства: батя врезал мамке по морде, потому что у той на рынке сперли кошелек. С зарплатой.
- Гражданочка! Вы тут, того - обронили.
Жирные пальчики, цапнувшие было кошелек, вдруг задрожали. Потом ручка нырнула внутрь, вытащила бумажку, сунула:
- Спасибо. Выпей, мил человек, на здоровье!

Цветы могут цвести и на стенах, и на стекле витрин, и на прилавке вино-водочного отдела.
- Мне вот ту! Сдачи не надо!

Он парил над бренной землей, сжимая в руке запотевшую Вожделенность, и был счастлив. До тех пор, пока Запотевшая не выскользнула из дрожащей руки, и не раскололась вдребезги об асфальт тротуара.

Вы когда-нибудь видели мужчину, плачущего над осколками, и перебирающего их, раня пальцы в кровь?

- Мама, а пачиму дядя плачит?
- Тихо ты! Дядя алкаш, ему бы лишь бы нажраться! - и Розовый Бантик потащили за ручку прочь.

Улыбка:

Карго:

Quote

Рассказ из образовавшейся здесь серии про счастливую семейную жизнь)) Все просто, четко и очевидно.
Это настоящая миниатюра, и она завершена как надо. Не имхо.
Хорошо написано - Семен Семеныч вполне себе старый черт)
И, кстати, заявленный как норма объем не помешал Автору выписать и характер, и даже рисующие персонажа факты биографии) Даже характер супруги и ангелов налицо.
Вывод: мне понравилось.

1 место, 56 баллов - № 2, "Трамонтана" - Каса
2 место, 46 баллов - № 3, "Опасная скука" - Хунвейбин
3 место, 32 балла - № 8, "Подарок к Новому году" - Летописец
--*---*---*---*------- № 11, "Просто мистика" - Irena

Он дул уже почти вторую неделю, ровно и мощно, сметая крыши с хлипких крестьянских домишек и выдавливая разноцветные витражи в окнах монастырей. Он нес с собой безумие и непонятный страх. Брат Винченцо, молодой монах бенедиктинского монастыря, молился о здравии отца Франциска, их настоятеля. Каждый раз с приходом трамонтаны отец Франциск тяжко болел и не допускал к себе никого, кроме обычного служки, приносящего ему питье.
- Pater noster, qui ts in caelis, sanctrticetur nomen Tuum, adveniat regnum Tuum, fiat voluntas Tua, sicut in caelo et in terra… - негромкий голос брата Винченцо был едва слышен – его заглушал дьявольский трамонтана, воющий над черепичной крышей монастыря. Внезапно в эту какофонию вмешался еще один звук.
- Брат Винченцо, - тихий голос, опущенная голова, шепот за спиной. Служка. – Там приехал важный господин. Он хочет исповедоваться.
- Я молюсь о здравии отца Франциска, - строго сказал молодой монах, - пусть он исповедается кому-то другому из братьев!
Очередной порыв трамонтаны взвыл диким зверем, загремела падающая со звоном красная черепица.
- Он говорит, что хочет исповедоваться либо отцу Франциску, либо самому младшему из братьев. А самый младший – это вы.
- Хорошо, - брат Винченцо устало закрыл глаза, борясь с неодолимой силой трамонтаны, - проводи его в исповедальню.

В крохотной и тесной половине исповедальни, где находился брат Винченцо, горела лампада. Пламя дрожало от страха – трамонтана добирался и сюда, своим жестким дыханием заставляя трепетать все живое, в том числе и живой огонь. По стенкам исповедальни прыгали и кривлялись тени. Там, за сетчатым окошком, дышал неизвестный.
- Слава Иисусу Христу, - голос густой, тяжелый.
- Во веки веков, Аминь, - брат Винченцо вздохнул и перекрестился.
- Последний раз был на исповеди месяц назад, положенную епитимью исполнил, - монотонно начал исповедуемый. И вдруг сорвался на всхлип:
- Каюсь в том, что стал причиной смерти жены своей, донны Лауры Трегезе, дочери миланского купца Сильвио Трегезе!
Хохот ли это дьявольский над крышей, или то трамонтана пляшет там свою вечную тарантеллу? Пальцы сжимаются в кулаки так, что белеют костяшки пальцев.
- Тяжек твой грех, сын мой. Но Господь милостив. Рассказывай!
- Это все трамонтана, отче…
- Говори, сын мой!
- Два года назад я женился на дочери почтенного семейства, девице Лауре Трегезе, надеясь наконец-то обрести семейный покой и счастье. Видите ли, отец мой, я далеко не молод и был женат уже шесть раз. Но, по несчастной случайности, все мои жены оказались слабы здоровьем и рано покинули сей мир. Желая наконец-то обрести супругу на долгие годы, я обратился за помощью к профессионалам, и мне подсказали дом Трегезе. Что ж – семья была почтенной, и приданое, которое давали за девушкой, – хорошим. Я возрадовался, надеясь наконец-то обрести надежную спутницу и, если будет на то милость Господа – мать моих детей! Свадьбу сладили весьма быстро, и тогда это не показалось мне подозрительным. Кто же знал, что в жены мне подсунут истинную ведьму!
С грохотом хлопнул где-то, совсем рядом, неплотно прикрытый ставень, брат Винченцо вздрогнул и перекрестился.
- Сын мой, назвать женщину ведьмой – это тяжкое обвинение. Почему ты так зовешь свою законную супругу?
- Да потому что это правда! – тонкая частая решетка меж половинами исповедальни погнулась и едва не сломалась – с такой силой с той стороны неизвестный припал к ней. – Она ведьма, ведьмой была - и ведьмой осталась! Кто же знал, что она была внебрачной дочерью господина Трегезе от бог весть какой женщины! От цыганки, может быть, или вообще от хвостатой морской девки, как таких тварей на свете Господь терпит!
- Не богохульствуй, сын мой, и продолжай. Почему же все-таки Лаура Трегезе была ведьмой?
- Простите, отче. Продолжаю, - он выдохнул, отпустил решетку, отстранился. – Она знала травы, и слова тайные, которыми лечила многих – и животных, и простой люд, и даже знатных людей.
- Но ведь это мог быть Дар, данный ей Господом, сын мой.
- Не-е-ет! Как бы не так! Ни разу она не призвала Всевышнего на помощь, и не читала молитв, лишь рисовала знаки бесовские, и камни разукрашенные вокруг больного раскладывала, а еще травы варила, да не с молитвою, а с приговором дьявольским. Ведьма, ведьма, сущая ведьма!!
«Ведьма!» - захохотал, надрываясь, трамонтана, и хохот его заставил застонать отца Франциска, лежащего в своей келье. Почтенный настоятель бенедектинского монастыря почему-то, будто вживую, увидел перед собой голую девку верхом на метле, тянущую тонкие хищные пальцы к его страждущему от болезни мозгу…
- Продолжай, сын мой, - говорил меж тем брат Винченцо, тяжело дыша, ибо трамонтана был всемогущ и вездесущ – он проникал везде, сеял ужас, ввергал в уныние и заставлял совершать необдуманные поступки. – Продолжай!
- Отче, видит Бог, я был добр к ней. Вначале просил по-хорошему оставить эти прегрешения, раскаяться и сделаться примерной супругой. Возил ее по монастырям.
- И? – теперь уже брат Винченцо припал к тонкой решетке со своей стороны. - Она смогла войти внутрь?
- Да, - поерзал исповедуемый, - и даже молилась там о здравии всех страждущих. Я был удивлен. Но, возвратившись, она вновь принималась за свое!
- А, может быть, сын мой, тебе стоило оставить ее в покое? Это дело Господа – решать, виновен кто либо или нет.
- Вот еще! – и теперь уже брат Винченцо отшатнулся от решетки, а приезжий с яростью продолжал:
– Чтобы в моем доме, на глазах у всех, действовала ведьма? Да меня все знают! Да я с самим герцогом Миланским близок! А если слухи об этом дойдут до Рима? Чтобы меня, почтенного горожанина, заподозрили в пособничестве ведьме? Нет! Никогда!
- Но…
- Я дал ей шанс!! – сорвался на истеричный визг говоривший. - Я, конечно, перед этим, может, и был неправ. Но сказано же – «жена да убоится мужа своего». А она не боялась. Вот и пришлось поучить ее уму-разуму. Как положено мужу.
- Как же положено мужу, сын мой? – тихо спросил брат Винченцо.
- Я знаю, как. Но в тот раз я всего лишь немного потаскал ее за волосы. За ее чудные бесовские рыжие косы. Ну, может и ударил… один раз. Ей же на пользу!
- А она?
- Плакала и обещала все бросить. Плакала так искренне! Она врала мне, отче!
- Продолжай.
- Это было в конце октября. Потом я уехал по торговым делам, почти на месяц, а когда возвращался домой - был декабрь, дул трамонтана, и я мечтал лишь о том, чтобы поскорее добраться до постели. Хотя головная боль и приступы беспричинной ярости не оставили бы меня и там. Я знаю. Это трамонтана, отче, это он!
- Что случилось, когда ты вернулся домой, сын мой?
- Ее не было дома. Конечно же. Она опять побежала лечить этих свинопасов, чтоб они все передохли!!! – кулак врезается с той стороны решеточки в окошко исповедальни, и брат Винченцо вновь начинает четко и размеренно читать слова молитвы:
- Pater noster, qui ts in caelis. Sanctrticetur nomen Tuum, adveniat regnum Tuum. Fiat voluntas Tua, sicut in caelo et in terra.
- Простите, святой отец, - слышится сдавленный голос, - я был в ярости. Как она могла обманывать и не повиноваться? Какая-то ведьма – и перечить мне! Я всего лишь толкнул ее. А она упала. Один удар головой о мраморные перила – и все было кончено. Я не виноват, отче. Я не виноват. Не виноват! Я просил ее так не делать. Она сама виновата!

Тихо в исповедальне, тихо в пустом помещении монастыря, лишь потрескивает свеча, и где-то там, вверху, над смертными с их грехами смеется трамонтана.

- Тяжек твой грех, сын мой. Скажи, искренне ли твое раскаяние?
- Да, отче! Я жалею о содеянном. Видит Бог, если бы такое произошло еще раз, я бы постарался, чтобы ведьма осталась в живых. Ибо судить – это позволено лишь Господу. А я могу лишь быть смиренным орудием в руках его.
- Молись о прощении, которое может ниспослать тебе лишь Господь. Я же накладываю на тебя следующую епитимью: должен ты совершить паломничество к Святому Престолу…
- Отче, я был там!!! – голос взрывается, перебивая даже полночные всхлипы трамонтаны. – Я был в Риме, был в Палестине, я был везде и исполнял все епитимьи, но она все равно преследует меня! Отче, спасите меня, ваш монастырь славится своей святостью, особенно отец Франциск; я знаю, он болен, - тогда, наверное, Вы, самый младший брат, Вы еще искренни в своей вере, и Ваша молитва поможет и защитит меня!
- От кого же, сын мой? – едва смог вымолвить брат Винченцо.
- От ведьмы! Она приходит ко мне каждую ночь, я не могу спать, просыпаюсь каждые полчаса в холодном поту – это она мучит меня и насылает на меня кошмары! Отче, помогите мне! – и белые пальцы, скребущие с той стороны решетки. Его пальцы. Пальцы убийцы.
- Господь милостив, сын мой, - произносит стандартные фразы брат Винченцо, - и он слышит тебя. Если твое раскаяние искренне, ты будешь прощен. Ступай сейчас в отведенную тебе келью. Здесь, под крышей монастыря, никакая ведьма не посмеет тебя тревожить. Здесь ты сможешь отдохнуть, сын мой. А завтра я расскажу тебе о том, что тебе надлежит исполнить.
Чужак судорожно выдохнул, прошептал последние слова, завершающие исповедь, и ушел.

Келья брата Винченцо была высоко – почти под самой крышей. Здесь трамонтана был слышен сильнее всего. Ветер тянул свою песню, вынимающую душу, выл и стонал, но брат Винченцо устал. Он очень устал сегодня! Потому смог лишь прочесть вечернюю молитву и опустил тяжелую голову на тонкий валик, заменяющий подушку.
И сразу услышал стук.
Тихий, скребущий звук вначале. Потом негромкий стук в окно. Будто птица бьется.
- Кто там? – прошептал брат Винченцо, приподнимая голову.
Стук повторился, уже отчетливее. Брат Винченцо встал и распахнул ставни, а потом и створки окна. И то, что он увидел во тьме, заставило его похолодеть.
Там, во тьме, висела в воздухе неясная тень, очертаниями напоминающая женскую фигуру. Висела себе в воздухе, а внизу, под ней, где-то глубоко у монастырских стен шумела горная река, бегущая к Адриатическому морю…
- Пусти… - прошептала женщина и протянула из тьмы руки к брату Винченцо.
- Ступай прочь, дьяволово отродье! – сурово сказал он и перекрестился. Но фигура не растаяла – лишь подплыла ближе. В лунном свете он увидел блеснувшие рыжие кудри и белое лицо с ярким зеленым глазом. Слева. Справа же лица не было – вместо него была корка запекшейся крови, трещины на черепе и вытекший глаз.
- Изыди! – в страхе воскликнул брат Винченцо - и услышал:
- Ты боишься? Не бойся. Ты мне не нужен. Ты ведь не бил меня сапогами, не ломал ребер, не таскал за волосы, не размозжил мне пол-лица о ступеньки парадной лестницы. Тебе нечего меня бояться, монах. Лишь позволь мне войти! Я Лаура Трегезе, и я знаю - мой муж, убийца, он здесь.
- Он под защитой Святой Церкви, ведьма. Тебе нечего здесь делать. Отправляйся в ад! Там тебе место за все твои злодеяния!
- За какие же такие злодеяния, брат мой? – тихо и зло засмеялась призрачная женщина и подплыла по воздуху ближе. Теперь брат Винченцо мог видеть ее ясно, и он… ужаснулся.
Ее лицо было прекрасно – когда-то; теперь же половина его была страшно обезображена ударами. Волосы растрепались и сбились на левую, уцелевшую часть головы. Шея синела кровоподтеками – было ясно, что эту женщину душили долго, пока она не перестала дышать. Платье с низким декольте было залито кровью, из глубокой раны на боку светились осколки ребер. Правая рука висела безжизненно, как плеть, и была повернута к телу под неестественным углом.
- Смотри, смотри на меня, монах, - сказала женщина настойчиво, - а когда все рассмотришь – впусти. Потому что он должен, наконец, поплатиться за содеянное!
- Он под защитой, - покачал головой брат Винченцо, - я не могу! Я не могу быть пособником ведьмы! Той, что пользовалась бесовской силой, пусть и для благих дел!
- Тогда помоги им, - ведьма подняла руку, и из тьмы родились еще шесть женских фигур. Каждая из них была страшно избита и изуродована, так что у брата Винченцо волосы на голове зашевелились.
- Кто вы? – прохрипел он.
- Это его жены, - усмехнулась Лаура, - его предыдущие жены. Он ведь сказал тебе, что был уже шесть раз женат? Хорошо иметь много денег и быть с герцогом Миланским на короткой ноге. Очень, знаешь ли, удобно. Он думал, что сможет всегда зверствовать безнаказанно. Кто же знал, что ему попадется ведьма, которая сможет прийти за ним с того света! Эти девушки молчат, потому что не имеют моей силы. Но посмотри на них. Посмотри внимательно. И впусти же меня!
- Нет, - пробормотал брат Винченцо, - нет, я не могу. Он под защитой. То, что ты просишь, – это справедливо, но я не могу. Нет. Никогда ведьма не переступит порог монастыря с моего позволения! Нет! Прости!
Взвыл и захохотал трамонтана, взбивая волосы семи призраков, висевших за окном кельи брата Винченцо. Холодной пощечиной прошелся он с размаху по каменной стене монастыря, словно желая стереть ее в желтый песок, и желтый же острый вихрь закрутился в мозгу монаха, заставив его страдальчески сжать виски.
- Нет, - прохрипел он, - нет, нет и нет. Ты пришла сюда напрасно! Я не впущу дочь дьявола в монастырь. Уходи и постарайся обрести покой, страдалица.
- Тогда впусти меня! – раздался тонкий голосок. Ведьма вдруг странно изменилась. Уцелевшая часть лица ее засветилась, руки прижались к животу, а когда распрямились и протянулись к монаху, сложенные лодочкой, – в них сидел крохотный ангел, с нежными золотистыми крылышками, вздрагивающими под порывами трамонтаны.
- Я сын того несчастного, который трясется сейчас от страха там, в гостевой келье, - серьезно сказал ангелочек, подплывая прямо к лицу брата Винченцо, - да, я его нерожденный сын. Если бы он не убил мою мать, сейчас бы мне исполнился год. Подвинься, брат, и дай мне войти, потому что я – безгрешен, и погиб невинно. Меня ты не сможешь удержать.
Странная тишина повисла над монастырем, и даже трамонтана, казалось, лишь шептал.
- Входи, - глухо сказал брат Винченцо и отстранился. Ангелочек вплыл внутрь, а вслед ему раздался торжествующий женский хохот:
- Убей его!! – кричала исступленно ведьма, там, за окном, - убей его, сынок, так, как он убивал меня! Разорви его на клочки! Выпей его кровь! Выверни ему руки и проколи внутренности! Мучай его до рассвета, мучай, мучай, а я буду наслаждаться его криками там, под окном кельи!
- Нет, мама, - спокойно сказал несбывшийся малыш, оглядываясь и кротко гладя на женщин за окном, - этого не будет. Он всего лишь умрет, и судить его будет тот, кто единственный может судить нас всех в этом мире. Прости. Я попрошу, чтобы его смерть принесла, наконец-то, всем вам покой…

К утру трамонтана стих. Взошло зимнее солнце, засияло в чистом небе, освещая горы, присыпанные сухим снежком. Ожил монастырь, прятавшийся до того от злого ветра, встал с постели отец Франциск. Лишь в гостевой келье, недвижим и бездыханен, лежал вчерашний приезжий, да брат Винченцо читал над ним ровным голосом:
- Requiem aetemam dona eis, Domine…

_______________________
*Трамонтана — холодный северный и северо-восточный ветер в Италии, Испании, Франции и Хорватии. Трамонтана может развивать скорость до 130 км/час.

Отзывы:
Улыбка:

- Счастливого Рождества, Фрэнк. Передай ребятам, чтобы не пили много.
- Непременно. Конец связи.
Френсис Милсон выключил рацию и потянулся. Ну, вот и всё. Следующий сеанс только послезавтра, так что можно просто побездельничать, благо других обязанностей у него на станции не было. А вот остальные пускай поработают. Хотя какая уж тут работа, при такой погоде? На улице уже третий день бушует страшная метель, а мороз перевалил за минус пятьдесят.
Исследовательская станция «Джейми Прайм», торчащая, словно гвоздь, на белом лике Западной Антарктиды, была не тем местом, где можно сильно перетрудиться. Особенно полярной ночью тысяча девятьсот шестьдесят пятого года, да ещё и в метель. Ну разве что Вилли Жарков, неугомонный лысый трудоголик, носился повсюду со своими приборами, но Жарков синоптик, ему положено. А то вдруг ветер не туда подует, а он и не заметит. Будет потом всю жизнь сожалеть. А что делать радисту? Вот Фрэнк и бездельничал.
Сама станция мало напоминала «полярный научно-исследовательский комплекс». Просто три коробки, собранные посреди ледяного поля, - вот и весь комплекс. В двух жили пятеро бездельников, сбежавших от этого безумного мира, а третью использовали как склад и не отапливали, потому ходить туда желающих не находилось.
Конечно, со стороны профессия полярника смотрелась романтично. Так и представляешь себе мужественного типа с бородой, покрытой сосульками; но в реальной жизни главной опасностью на «Джейми Прайм» была скука, которую каждый побеждал, как мог. Например, Теодор Кармайн, механик, просто спал. Сутками. Как этому медведю удавалось столько спать, оставалось загадкой, хотя разгадка могла крыться в нескольких ящиках виски, которые им доставили вертолётом пару месяцев назад.
Сам Милсон поначалу читал, но потом книги кончились, а перечитывать их сначала уже не хотелось. Поэтому Фрэнк часто слонялся по станции туда-сюда, находя себе развлечения по ходу движения. Но на судьбу Френсис Милсон не жаловался. Особенно учитывая, что трёхлетний контракт он подписал по вполне прозаической причине: чтобы не загребли во Вьетнам. Пускай скучно, но спокойно.
Двери в радиорубку резко распахнулись, и Фрэнк удивлённо уставился на ворвавшегося человека. Деймон Дюбуа был биохимиком, но особым уважением не пользовался по причине своего на редкость скандального характера. Часами этот француз возился со своими пробирками, колбами, брал пробы, чего-то там смешивал и проверял, при этом не очень радуясь, когда его отвлекали от дела.
Но сейчас на лице француза Фрэнк видел только страх и растерянность.
- Тебе чего?
- Жаркова убили.
- Что?!
- Я говорю, Жаркова убили.
Фрэнк ошалело смотрел на француза.
- Ты про что?
- Пошли. Давай быстрее. Пошли, говорю.
Дюбуа ухватил Фрэнка за рукав и буквально тащил по коридору.
- Да какого хрена?! Что произошло?!
- Тедди убил Жаркова, вот что произошло. Ударил разводным ключом. По голове.
- Тедди?!!!
- Нет, Санта Клаус! Ты что, оглох? Зачем по два раза переспрашиваешь?
Он вошли в комнату, являвшуюся на станции своеобразной «кают-компанией» и одновременно столовой. На полу, рядом с перевёрнутым стулом, лежало тело Вильгельма Жаркова, лысину которого покрывала корка запёкшейся крови. Над телом склонился Александр Кальдер, их врач. Кальдер был самым старшим в группе и всегда вызывал у Фрэнка симпатию своей рассудительностью. Когда они вошли, он поднял голову и хмуро посмотрел на Фрэнка. Дюбуа поднял стул, плюхнулся на него и забормотал что-то по-французски. Ругался, наверное.
- Док, что произошло?
- Понятия не имею. Вилли сидел и пил кофе. В это время Тедди подошёл к нему и ударил по голове тяжёлым гаечным ключом. Я был у себя, но Деймон всё видел.
- Ещё бы не видел, – Дюбуа снова выругался, но уже по-английски. – Я, мать твою, рядом сидел. Просто рядом. Повезло, что он вместо Вилли меня не долбанул. Чёртов псих!
- Где Тедди?
- Мы с Деймоном заперли его в комнате. Да он и не сопротивлялся. Похоже, поражён случившимся не меньше нас. Не думаю, что притворяется.
- Но почему?. Что на него нашло?
- Возможно, нервный срыв. Временное помутнение. Такое иногда тут случается. Замкнутое пространство, одни и те же физиономии, да мало ли что. Говорит, что ему приснился кошмар, а когда очнулся, то стоял тут с окровавленным ключом в руке. Утверждает, что ничего не помнит.
Фрэнк потёр щетину. Вот вам и скука.
- Фрэнк, нужна связь. Ты должен сообщить о произошедшем.
- Толку-то? Вертолёт они пришлют не раньше, чем закончится метель.
- Всё равно, сообщи сейчас.
- Чёрт, только ведь сеанс закончился. Раньше он не мог, что ли?
- Ты ему потом выскажешь своё недовольство. Посоветуешь впредь поторопиться.
- Да уж. А что с телом?
- Отнесём на склад. Там холодно. Мы с Деймоном справимся. Займись связью.
Формально врач считался у них старшим группы, и потому Фрэнк молча кивнул и вышел. К тому же ему совсем не хотелось тащить мёртвое тело до промёрзшего склада.

***

- Этого не может быть.
- Не может?! Твою мать, док, я знаю, что этого не может быть! Ещё как знаю!
Что он ещё мог сказать? Двадцать минут назад он вошёл в радиорубку и обнаружил, что рация исчезла. Этого и правда не могло быть, ведь все они сидели в столовой вместе, за исключением Тедди, который заперт, и ситуация складывалась бредовая. Оставалось только предположить, что у рации выросли ноги и она ушла к Южному Полюсу.
- Нас тут всего пятеро, – врач выглядел растерянным. - Тедди заперт. Вилли мёртв. Тело мы выносили вдвоём. Этого не может быть. Как…
- Я не знаю.
- Ерунда какая-то. Посреди долбаной Антарктиды у нас украли рацию. Мы что, в Бруклине? Этого действительно не может быть!
- Может, – Дюбуа прервал Кольдера и вдруг уставился на Фрэнка. – Может, если рацию сам Фрэнк и спрятал.
- Что? Какого хрена, Деймон? Зачем?
- Вот уж не знаю.
- Ты же меня сам вытащил. Мы вдвоем уходили из радиорубки.
- Но вернулся ты туда один.
Теперь уже и Кальдер немного странно смотрел на Фрэнка.
- Какого…. Да вы что?! Зачем?! Да и куда я их дел?! Каждая рация - почти пятьдесят фунтов веса. А их две. И блоки питания. Куда я их, по-вашему, дел?! В комод под стираные носки засунул? Вы совсем спятили?!
- Мы, или…
- Стоп, Деймон, – Кальдер резко взмахнул рукой. – Стой. Хватит.
- Нет, не хватит! У нас труп на станции! А тут вдруг пропадают обе рации. Это вообще что такое? И единственный, кто мог это сделать, - вот он, – приподнявшись, француз почти навис над Фрэнком. – Что мы о нём знаем? Да, в сущности, ничего. Если Тедди спятил, то где гарантии, что и он нормален? Может, нужно обыскать его комнату?
- Иди, обыскивай! Я там как раз заминировал ящик со старыми трусами. Расследование как раз по тебе….
- Может, назовёшь свою версию? Тедди заперт. Он не….
- Подожди, – вдруг ошарашенно оборвал его Фрэнк. – А ты уверен, что Тедди по-прежнему заперт?
Все уставились на него. Кальдер медленно кивнул:
- Это тоже вариант.
И они разом бросились к комнате механика. У дверей замерли.
- Вроде заперто.
- Тихо там что-то?
- Может, спит?
- Открывай.
- Док, там псих, – Дюбуа нервно потёр руки. – Может, взять какое-нибудь оружие?
- Нас трое.
- Угу. От неожиданного удара по темечку численное превосходство нас не сильно защитит.
- На станции нет оружия, – Фрэнк со злостью глянул на француза. – Открывай уже, чёртов трус.
Наконец доктор повернул ключ, и они вошли. Тедди Кармайн лежал на полу в луже крови, а из груди у него торчал один из кухонных ножей. Фрэнк сделал резкий шаг назад и прижался спиной к стене. Это было уже слишком.

***

Тело они отнесли туда же, куда совсем недавно отнесли Жаркова. Друг на друга старались не смотреть. Фрэнк постоянно ловил себя на мысли, что кто-то из этих двоих и есть убийца, и осознание этого совсем не радовало. Тедди положили рядом с уже заледеневшим синоптиком и так же молча вернулись в столовую.
- Фрэнк, нам нужна связь, – нарушил напряжённое молчание Кальдер.
- И что? На коленке я рацию не соберу.
- Что-то ты по этому поводу подозрительно спокоен, – Дюбуа снова сверлил Фрэнка взглядом.
- Ты опять?
- А что? Что? Тедди убил кто-то из нас, это ясно. Если, конечно, на станцию не пробрался слишком агрессивный пингвин, владеющий ножом. И заметь, только ты отличился ещё и в таинственной истории с рациями.
- Что значит - отличился?
- А то и значит….
- А что это ты меня обвинять взялся? Да ещё так упорно. Я, кстати, Тедди не встречал со вчерашнего дня. Это ты видел, как он убивал Жаркова. И вы с доком запирали его в комнате. Вы, а не я последние видели его живым. Последние. Смекаешь, что это означает?
- Мы запирали его живого.
- Да неужели….
- Именно.
- Только вот у меня не было ключа от комнаты. А у дока был. Может, и у тебя был. И кто мешал одному из вас, после того, как отнесли труп….
- А кто мешал тебе? Ключа у тебя не было? Точно не было? А может, был?
- Хватит, – Кальдер раздражённо махнул рукой. – Это глупо. Нужно успокоиться и решать, что делать дальше. Обе рации на станции. Никто из нас не мог унести их наружу. А значит, их можно найти. Здесь не так много места, чтобы их спрятать.
- Чтобы что-то спрятать, нужно, чтобы кто-то прятал. А кто…
- Я же говорю - не сейчас. Сейчас будем искать рации. Тем более, что делать нам всё равно больше нечего, пока снаружи метель.
- Ну да, – Дюбуа повысил голос. – А поисками будет заниматься тот, кто эти рации и спрятал. Уж он-то точно найдёт.
- Заткнись уже, Деймон! – зло рявкнул Фрэнк.
- А с чего это ты решил, что я имею в виду тебя? Или есть что сказать?
- Я сказал, заткнись!
- Брэк! – снова вмешался Кальдер. – Мы потом друг друга проверим. Разделим станцию на три части, и каждый обыщет свой участок, а потом поменяемся. И заткнитесь, пожалуйста, оба.

***

Несколько комнат на станции пустовали, а потому постепенно оказались завалены самым разным хламом, который просто некуда было девать. Стоя в одной из таких комнат, Фрэнк мысленно ругал того идиота, который предложил отключить в пустующих комнатах электричество. В целях экономии. Вообще-то этим идиотом был сам Фрэнк, которому тогда срочно понадобился десяток футов медного провода, и теперь, водя фонариком и глядя, как луч выхватывает из темноты какие-то малопонятные предметы, Фрэнк пожинал плоды тогдашней своей жадности.
Он вошёл в комнату и принялся заглядывать за ящики. И откуда тут весь этот хлам? Кажется, это хозяйство Дюбуа, в котором тот хранил какие-то свои приборы. Давно нужно было выкинуть всё это на лёд. Чёртов француз. Очень уж подозрительно он себя ведёт. Да и доктор. С виду спокоен, но кто знает, что за эти спокойствием кроется.
- А ведь они тебя подозревают.
Раздавшийся в тёмноте голос заставил Фрэнка резко дёрнуться, а когда луч фонаря выхватил говорившего, Фрэнк почувствовал, как внутренности начинают сжиматься в очень твёрдый и холодный комок. Захотелось закричать.
На одном из ящиков сидел Вилли Жарков, собственной персоной. Сидел и ухмылялся, как будто это не его совсем недавно унесли в промороженный склад.
- Нет, – Фрэнк покачал головой и попятился.
- Что - нет?
- Я не верю. Всё это ненастоящее. Я не верю в привидения, так что это лишь плод моего воображения. Просто нервный срыв.
- Да неужели? – Жарков ухмыльнулся и провёл рукой по лысине. – Уверен?
Фрэнк, не отвечая, рванул дверь и выскочил из комнаты. А встретив в коридоре Дюбуа, с белым от страха лицом, даже не удивился. Только обречённо спросил:
- Что?
- Т-т-тедди. Тедди!
- Что Тедди?
- Сидит в столовой и пьёт чай.
Фрэнк оттолкнул трясущегося француза и побежал в столовую. Но перед этим он пересилил себя и ещё раз заглянул в комнату. Комната была пуста, не считая хлама. Жаркова не было. Этого и стоило ожидать. Естественно, столовая тоже оказалась пустой. Дюбуа растерянно вертел головой.
- Но он был здесь. Я же видел! Я точно видел!!!
- Послушай, Деймон, – Фрэнк старался говорить как можно мягче. – Нам нужно просто успокоиться. Это бывает. Перенервничали.
- Успокоиться!!! – француз сорвался на фальцет. – Какого чёрта?!! Зачем нам успокаиваться?! Ты думаешь, я спятил?!
- Тогда и я спятил тоже. Перед тем, как встретить тебя, я разговаривал с Жарковым.
- Что? Да пошёл ты!
- Идём к доку, Деймон. Пошли. Думаю, у него найдется что-нибудь от галлюцинаций.
Фрэнк говорил медленно, сознательно смягчая интонацию. Судя по всему, нервы у француза совсем сдали, и ему помощь Кальдера нужна было гораздо более, чем самому Фрэнку. Причём чем скорее, тем лучше.
Когда они дошли до медицинского отсека, Дюбуа расклеился окончательно. Тащился за Фрэнком, еле переставляя ноги, и его здорово трясло. Но как только они подошли к дверям, он со свистом вздохнул и резко дёрнулся назад.
- Что? – Фрэнк удивлённо оглянулся на француза, но тот, не отвечая, пятился, глядя выпученными глазами куда-то вниз.
Фрэнк тоже опустил взгляд. Из-под дверей медотсека вытекала вязкая, тёмно-красная лужица.
- Нет, – прошептал француз, но Фрэнк его не слушал.
Он резко рванул дверь. Доктор Александр Кальдер, свесившись, сидел в своём кресле, а на горле у него зияла глубокая рана.

***

- Не подходи!
- Опусти нож, ублюдок! Хочешь убить меня, как убил дока?!
- Я никого не убивал! Я это знаю точно! А если не я, то это ты!
Дюбуа, прижавшись к стене коридора и выставив перед собой нож, пятился назад. Фрэнк осторожно пытался приблизиться, но чёртов француз внимательно следил за каждым его движением.
- Я был в пустой комнате….
- Где разговаривал с мёртвым Жарковым. Ну да, ну да. Хорошо придумал.
- Не лучше, чем твоя байка про Тедди, пьющего чай.
- Заткнись, я с самого начала знал, что это ты. И рации спрятал тоже ты. И…
Фрэнк не дал ему договорить, дёрнувшись вперёд, но француз, визгнув, бросился по коридору и скрылся за поворотом.
- Шустрый гад.
Прозвучавшая фраза заставила Фрэнка замереть на полушаге. Он узнал этот голос. Медленно обернулся. Подпирая спиной двери медотсека, на него, ухмыляясь, таращился Тедди Кармайн. Ну вот, снова. Фрэнк понемногу пятился от механика.
- Слышь, Фрэнки, а ведь он тебя убьёт. Обязательно убьёт.
- Заткнись!
- Но почему бы тебе его не опередить? Ведь убийца не ты, это ведь не ты. Значит, это французик. Ну так зачем его тогда жалеть? Тебе нужно защищать свою жизнь.
А ведь и правда. Фрэнк замер. Этот сумасшедший наверняка теперь хочет убить его. Кто знает, чего можно ждать от психа? От психа, с которым Фрэнк заперт на этой станции.
- Ещё как хочет, – Тедди подмигнул. – Он только и думает, как убить тебя. Но ты ведь не такой дурак, чтобы ему позволить, правда? Я даже дам тебе совет. Помнишь, где хранится пожарный топор?
Фрэнк помнил. Это совсем недалеко от радиорубки. Но нужно успеть. Успеть, пока Дюбуа не убил его. Убить француза первым. Нужно обязательно успеть. Не оглядываясь, Фрэнк бросился по коридору.

***

- Фрэнк, прекрати! Не надо! Прошу тебя, Фрэнк! Это же я, Деймон! Не надо!!!
- Молчи, сволочь! Я знаю, как ты планировал убить меня! Я всё знаю!
- О чём ты, Фрэнк? Мы же хотели тебе помочь. Док сказал, что ты просто сорвался и нужно доставить тебя на большую землю. Зачем ты убил его, Фрэнк?
- Нет. Хватит. Я никого не убивал. Это ты убийца.
- Фрэнк, что ты несёшь? Подумай! Вспомни! Ведь никто из нас не понял, зачем ты ударил Жаркова по голове.
- Жаркова убил Тедди.
- Что?! Что ты несёшь?! Тедди только помогал тебя скрутить. А когда мы тебя заперли, ты взломал дверь и зарезал Тедди. Зачем, Фрэнк? Он ведь хотел тебе просто помочь! Мы все хотели тебе помочь!
- Что за чушь? – Фрэнк остановился и поудобнее перехватил пожарный топор на длинной рукояти – Мы постоянно были вместе. Я не мог…
- Вместе?! Да о чём ты?! Мы заперли тебя в комнате! Док сказал, что у тебя нервный срыв, хотя все остальные считали, что ты просто спятил.
- Ложь. Разве не ты обвинял меня в пропаже раций?
- Пропаже раций? – на испуганном лице прижавшегося к стене Дюбуа отразилось удивление. – А что с рациями?
- Как это что с… - и тут Фрэнка словно что-то ударило изнутри.
Неожиданно чётко вспомнилось: вот он бежит по коридору к пожарному щиту, вот бросает взгляд в открытые двери радиорубки, на стоящую на столе рацию. Рацию? Но ведь она… Фрэнк сделал шаг назад. И тут же новая картинка. Лежащий на полу Жарков, на лысине которого большая рана. Ещё шаг назад - и вот уже хрипящий Тедди Кармайн пытается вырвать из груди нож, рукоять которого сжимает Фрэнк. Затем док, хватающийся за рассечённое горло.
- Нет. Нет. Это не так! – Фрэнк уставился на Дюбуа расширенными глазами. – Это не… правда. Всё было не так. Ты пришёл ко мне и сказал…. А я…. Ведь ты помнишь? Ты должен помнить…. Всё было не так! НЕ ТАК!!!

***

Вертолёт прибыл на пятые сутки, когда метель наконец стихла и радиомолчание станции вызвало тревогу на базе. Радиста Френсиса Милсона нашли в радиорубке с перерезанными венами, остальных обнаружили в помещении склада. Четыре заледеневших трупа, для чего-то сложенные аккуратным квадратом.

Отзывы:

Улыбка:

В дверь деликатно постучали.
Дед Мороз, задремавший было в уютном кресле, вздрогнул и облился давно остывшим кофе.
- Ну, кого еще там навьюжило? – недовольно пробурчал Мороз, пытаясь надеть свалившиеся во сне тапки. Но тапки проявили характер - они уворачивались, как живые, и одеваться на ноги не желали.
В дверь снова постучали.
- Снегурка, глянь, кого там, а? – просительно протянул Дед, подслеповато щуря глаза на помощницу.
Оторвавшись от ведомостей, Снегурочка кинула на Мороза укоризненный взгляд покрасневших от недосыпу глаз. Старик вздохнул и вступил в единоборство с креслом, томно засасывающим его в свои недра. После недолгой борьбы кресло было побеждено, а тапки призваны к порядку, и Мороз направился к двери. Но дойти не успел.
В дверь просунулась голова с вызывающе пламенеющей морковкой.
- Шеф! К Вам тут с письменным заказом! – молодцевато отрапортовал Снеговик.
Снегурочка, вздрогнув, выронила ведомости, которые стаей испуганных птиц разлетелись по комнате.
- За сутки до Нового Года заказы больше не принимаем! – басовито прогудел Дед Мороз.
- Я говорил, но... – закончить Снеговик не успел – от сильного толчка в спину он осел в дверях грудой рыхлого снега.
В наступившей тишине по снегу вразвалочку прошел пингвин и, остановившись перед Дедом Морозом, молча протянул ему письмо.
- В Северном Полушарии пингвины не водятся, - хмуро сообщил ему Дед Мороз, нехотя принимая послание.
Все так же молча пингвин развернулся и зашлепал к выходу, по дороге впечатав ластой морковку глубоко в останки Снеговика.
- Вот ведь гусь, - недовольно хмыкнул Мороз вслед гостю. - А ты чего тут разлегся? Вставай давай!
Снежный сугроб зашевелился и приступил к самосборке. Снегурочка с любопытством поглядывала на письмо с последним, как она надеялась, заказом этого года. И только Дед Мороз не торопился распечатывать послание, продолжая хмурить кустистые брови.
Первым, как существо крайне непосредственное, не выдержал Снеговик.
- Ну что там, шеф? – гнусаво вопросил он, старательно прилаживая морковку на место.
- Сейчас узнаем, - проворчал Мороз, тщетно пытаясь нащупать в буйных зарослях бороды очки.
- Может, для младенчика подарок заказывают... – мечтательно протянула Снегурочка, смущенно порозовев под двумя парами изумленных глаз.
- Младенчика?! – седые брови взмыли ввысь, решительно потеснив сверкающую лысину. – Младенчика... Ишь ты!
Наконец очки были водружены на нос и Мороз углубился в письмо, а Снеговик и Снегурочка принялись терпеливо ждать результатов. Но реакция начальства их глубоко поразила - закончив чтение, старик вместо объяснений тяжело опустился в кресло. Его остекленевший взгляд, неподвижно устремленный в стену, говорил о полном отсутствии мыслей.
Пять минут царило напряженное молчание, и, наконец, Снегурочка не вытерпев, подбежала к Деду Морозу и взяла из его безвольных пальцев письмо. Покрутив его и так, и эдак, она пожала плечами и передала документ на изучение Снеговику. Снеговик с напускной важностью принял письмо, реквизировал очки Деда Мороза, напялил их на свою морковку и уставился на послание.
- Иероглифы... – забубнил под морковку Снеговик. – Вроде бы не китайские или там, японские. И не египетские... Майя?
Снеговик показал письмо Снегурочке:
- Это похоже на майя?
Та в ответ только отрицательно покачала головой и отправилась искать кедровую настойку – надо было срочно приводить Деда Мороза в адекватное состояние. Снеговик продолжил изучать письмо, разворачивая его в разные стороны.
- Шеф, а как его полагается читать? Справа налево, сверху вниз или еще как?
Дед Мороз неопределенно помахал рукой, изображая непонятную загогулину.
- Как – с центра по спирали?! Такого не может быть!
Озадаченный Снеговик вернул письмо и очки Морозу, вытащил морковку, куснул ее и принялся задумчиво хрупать. Вернувшаяся Снегурочка протянула рюмку Деду Морозу, потом, укоризненно поджав губы, новую морковку Снеговику.
После алкотерапии Мороз несколько оживился и начал перечитывать письмо, задумчиво пощипывая бороду.
- Ну что там? – не выдержала Снеугорчка. - Должны же мы тоже быть в курсе заказа!
Тяжко вздохнув, Дед Мороз кратко описал ситуацию, в результате чего Снегурочка изменила лилейный цвет лица на нежно-бирюзовый, а Снеговик подавился морковкой.
- Шеф, и... и что мы будем делать?! – заикаясь, спросил Снеговик. – Неужели... неужели выполним заказ?!
Снегурочка позеленела еще больше и, зажав рот варежкой, пулей вылетела из комнаты.
- Так, звони коллегам! – отдал распоряжение Мороз. – Срочно!!!
Снеговик кинулся к телефону и начал набирать номер. Наконец, после долгой паузы, на той стороне ответили.
- Коля! Коленька! – закричал Дед Мороз в трубку. – У меня тут заказ! Очень такой... деликатный! Вы, случаем, такой же не получали? От самого...
- Oh, no! No, no, no!!! – прорыдала в ответ трубка и разразилась истеричными гудками отбоя.
- Ясно... – процедил Дед Мороз и повернулся в сторону входящей с графином настойки Снегурочки: - Придется нам самим выкручиваться, обойдемся и без заморских коллег!
Графин задрожал в руке, чуть не расплескав драгоценную ароматную жидкость. Снегурочка всхлипнула.
- Но это же... это... Мы же не можем! Как?! – Не выдержав, она все-таки расплакалась, стараясь незаметно смахивать колючие слезы-льдинки.
- Как-как... Поддержим отечественное производство! – рявкнул в ответ Дед Мороз, спасая от гибели графин. – Вот как!

Следующие полчаса компания провела за столом, углубившись в обсуждение заказа и для успокоения нервов потребляя кедровую настойку. Тщательно обговорив все ключевые моменты, они приступили к лихорадочной деятельности.
Снегурочка, схватив свою шубку, выскочила на улицу и села в припаркованную машину. Серебристый хаммер резко рванул и понесся со все увеличивающейся скоростью. Снеговик торопливо обзванивал всю команду сотрудников и раздавал указания от начальства. Сам Дед Мороз неторопливо вышагивал по комнате, попивал кофе, и хмуро поглядывал на ходики – стрелка медленно, но неумолимо ползла по циферблату.
Несколько часов прошли в напряженном ожидании. Но вот на улице послышался визг тормозов, и через минуту вбежала запыхавшаяся Снегурочка.
- Все! Со всеми оптовиками поговорила, контракты на срочную доставку заказа заключила. Первая партия прибудет к 20.00. Остальное получим еще до полуночи.
Довольная Снегурочка плюхнулась в дедоморозово кресло и устало потянулась. Мороз подал ей чашечку крепкого горячего кофе и повернулся к Снеговику.
- Обычной доставкой займутся группы поддержки с волонтерами, с этим проблем не будет. Для доставки особого заказа, - Снеговик выделил слово «особого», - зарезервировано несколько грузовых самолетов. С Министерством Обороны все улажено, самолеты к вылету готовы.
Снеговик выжидательно уставился на Деда Мороза и расслабился только после его одобрительного кивка.
- А мы успеваем? – с беспокойством спросила Снегурочка, допивая кофе.
- Время пока есть, - задумчиво обронил Мороз, глядя на предательскую стрелку часов, - у нас Новый Год наступит раньше, а клиент находится гораздо западнее... Погрузкой займемся сразу по прибытии товара. Вылетаем ровно в полночь.
- Но нам еще нужно время на дорогу! – Снегурочка вскочила и начала нервно ходить из угла в угол, звонко цокая каблучками. – Сколько туда лететь?
- А это я уже возьму на себя. – Нехотя сказал Дед Мороз и, по-стариковски ссутулившись, вышел из комнаты, не заметив, как Снегурочка обменялась со Снеговиком тревожными взглядами.

Ровно в полночь с одного из засекреченных военных аэродромов в новогоднее небо устремилось с десяток грузовых самолетов. На борту одного из них находились Дед Мороз со Снегурочкой и Снеговиком. Дорога предстояла трудная и дальняя, но, благодаря возможностям Деда Мороза, недолгая.
Снегурочка с беспокойством поглядывала на осунувшегося Деда Мороза, а Снеговик постоянно выглядывал в иллюминатор, как будто мог что-нибудь разглядеть в той темени, что царила снаружи.
Вскоре по указанию Деда Мороза самолеты пошли на посадку. Приземлились они на неизвестном крошечном островке, около огромной черно-зеленой цитадели, сочащейся ядовитой слизью.
- Сгружай! – зычно крикнул Дед Мороз, указывая на основание цитадели, теряющееся где-то в глубинах океана.
В темную воду один за другим полетели контейнеры. Снегурочка провожала их задумчивым взглядом.
- Думаешь, его это устроит? – обернулась она к Морозу. – И количества хватит?
- Не знаю, - устало ответил Дед Мороз. – Не знаю. Но будем надеяться.
Мороз развернулся и пошел к самолету.
- Слушай, - сказал Снеговик, дергая Снегурочку за рукав шубки, - как ты думаешь, а как он все это будет потреблять?
Снегурочка, вздрогнув, снова приобрела нежно-салатовый оттенок и поспешила за Морозом. Снеговик со вздохом поплелся за ней, поминутно оглядываясь на громаду цитадели. Вскоре самолеты вылетели в обратном направлении.

Над Атлантикой вставала холодная заря первого дня Нового Года. Где-то глубоко-глубоко на дне, в водах океана, омывающего таинственную черно-зеленую цитадель, лежала громадная гора вскрытых консервных банок. На этикетках банок значилось: «ОАО МАЛЮТКА. Жареные мозги с горошком». А на самих банках вольготно расположилось некое гигантское кальмароподобное существо.
Впервые за последние тысячелетия Ктулху был счастлив.

Отзывы:

Роксана:

Quote

Отличный стеб! Просто пришелся по душе и замечательно влился в новогоднюю атмосферу Написано хорошо, отличный живой язык, приятный юмор, не притянутый за уши)) В общем получила искреннее удовольствие от прочтения, так что спасибо, автор

- Слышишь?... Эй, ты слышишь? Слышишь-слышишь?...
- Нет! Не слышу и слышать не хочу! Вас нет! Нет!!!
Он обессиленно опустился в снег. Да что ж это такое? Он сходит с ума? Да невзначай, да так проворно? Но ведь не может же быть, что это... эти... на самом деле?! Просто – не может быть!
Мистика какая-то...
И добро бы где-то в глухой чаще, где не ступала нога человека (а такие места вообще есть?). А то всего лишь обычная прогулка в пригородном лесопарке – аллейки-скамейки, фонари даже, обжитой и цивилизованный уголок якобы дикой природы. Полно народу – летом мамы с колясками и парочки, зимой лыжники... Правда, сегодня как раз было пустынно – но он и не подумал придавать этому значение. Мало ли почему, несмотря на хорошую погоду, никто не соблазнился лыжной пробежкой в выходной? Бывает... Меньше народу – больше кислороду. Мороз и солнце, день чудесный... тарам-пам-пам, мой друг прелестный... Да и мороза особого нет. Надо было все же уговорить Людмилу составить ему компанию – тысячу лет никуда не ходили вместе. Антошка? Попросить маму – она с радостью посидит с внуком часок-другой. В следующий раз – обязательно. Так и скажет Люське: пойдем вместе, и точка!
Правда, в прошлое воскресенье он говорил себе то же самое...
За размышлениями он не заметил, как стемнело. Погода портится? Или уже так поздно? Да вряд ли... Оглянувшись, он понял, что сошел с обычного своего маршрута и плохо представляет, где находится. Впрочем, он не слишком обеспокоился: чай, не тайга. Максимум – выйдет к дороге не там, где обычно. Смешно же, в самом деле, заблудиться, фактически, в парке!
Однако, пожалуй, надо возвращаться. Оглядевшись, он решил, что сориентировался, и, хмыкнув: "Ашхабад там!" – решительно двинулся вперед.
Идти было тяжело. Не сразу он понял, в чем дело: он шел по целине. Вот это уже было странно: когда же он ухитрился сойти с лыжни, да так, что и не заметил этого? И где это в наших краях такой густой лес? Вон какие деревья огромные, даже удивительно. Не знал, не знал... Черт, направление бы не потерять...
И тут, словно упоминание нечистика послужило неким сигналом, лыжи неожиданно рванулись из-под ног, увлекая его вниз по неизвестно откуда взявшемуся крутому склону. Вроде же ровная дорога была?! Отчаянные попытки удержаться на ногах ни к чему не привели – он все же пропахал носом снег, несколько раз чудом не врезался в дерево, услышал отчетливый хруст, до смерти перепугался, но через секунду сообразил, что боли нет – значит, это не нога, а лыжа, в худшем случае... и, наконец, затормозил в сугробе.
Когда он выбрался из снега, отплевываясь и ругаясь самыми черными из известных ему слов, оказалось, что лыжа действительно сломана. Это, разумеется, было лучше, чем сломанная нога, - но достаточно скверно, учитывая, что снег был по колено, а кое-где и выше. Кроме того, теперь он уже совершенно не представлял, куда идти, и побрел наугад. Не тайга... к дороге выйду... выйду... к дороге... попутку проголосую... нет проблем...
А потом он услышал шепот.
Невнятный, еле слышный шепот шел, казалось, отовсюду. Он оглянулся – нет, никого. Послышалось? Деревья шумят? Но шепот усиливался – и вот уже можно различить: "Он нас слышит... смотрите, он слышит... эй, ты слышишь? Слышишь-слышишь-слышишь?"
Он потряс головой – но шепот не исчез. Что за чертовщина? Головой ударился? Вроде нет...
- Эй! – осторожно позвал он. – Кто здесь?
- Это мы... это мы, мы... ты слышишь? – и смех.
- Кто вы? Где вы?!
- Мы?... Мы здесь, здесь...
- Где – здесь? Я не вижу вас, покажитесь!
Ветер швырнул в лицо горсть снежных хлопьев. Когда он протер глаза – вокруг кружила метель. А в метели... голубые искорки, которые сплетались, свивались, образуя странные, призрачные фигуры. То ли человеческие, то ли нет.
Снова смех. Тихий, хрустальный.
- Вот мы, вот... Видишь? Видишь-видишь? Мы здесь...
Он застыл, не в силах шевельнуться. Может, он все-таки контужен? Последствия травмы головы, которую он... что, не заметил? Нелогично. Нет, он переутомился, перенервничал. Ему это кажется. В ушах звенит, круги перед глазами, метель. В его картине мира просто не было, не могло быть места для подобного.
Он еще раз тряхнул головой, отгоняя наваждение. Надо идти. Куда угодно – только не стоять на месте. Иначе попросту замерзнешь, без помощи призраков. Надо же: не зеленые чертики - так голубые призраки, причем на абсолютно трезвую голову! Нет, не думать, не думать о них. О чем угодно. Анекдоты рассказывать. Самому себе. Песни петь. В лесу родилась елочка, в лесу она... росла... зимой и летом стройная...
Стоп.
Мимо этой поваленной сосны он совершенно точно уже проходил. Это совсем недалеко от той горки, с которой он так бездарно упал. Кругами ходим, да? Классически? Как это там - бес нас в поле кружит, видно... или водит? В общем, кружит, водит... Не напугаете, галлюцинации чертовы. Не на такого напали. Надо просто быть внимательнее, следить за дорогой, тогда не будешь кругами ходить. Этому есть научное объяснение, он читал. Вперед! Закружились бесы разны... как... гм... снежинки в январе...
Смех стал громче. Злее? Или показалось?
- Бесы? Кто это – бесы? Мы не бесы, нет... нет-нет-нет... как снежинки в январе, да... как снежинки-закружинки...
Кружит метель, кружат голубые искры, мелькают перед глазами странные, полупрозрачные лица. Легко сказать – следить за дорогой. За какой, простите, дорогой?! По колено в снегу, и ничего не видно, кроме бешеной круговерти.
Опять та же сосна.
Он остановился, задыхаясь.
- Эй! Прекратите же!
Чушь какая. Кому он кричит? Галлюцинациям? Уважаемая шизофрения, будьте добры...
Фигуры как будто приблизились.
- Слышишь?... Эй, ты слышишь? Слышишь-слышишь?...
- Нет! Не слышу и слышать не хочу! Вас нет! Нет!!!
Он обессиленно опустился в снег. Да что ж это такое? Он не верит, не верит в духов и прочую чушь!
Смех. Хрустальные колокольчики.
Глупо-то как. Ничего себе – подарочек на новый год: заблудиться в трех соснах и замерзнуть в сугробе, как последний бомж. Надо встать и идти дальше.
И еще раз вернуться сюда же.
Да и сил идти не осталось.
Ну что теперь? Наладить все-таки контакт с галлюцинациями?
Он лихорадочно пытался соображать. Предположим – только предположим! – что "они" реальны; тогда, возможно, им что-то нужно от него? Как себя с ними вести? Запугать их явно не удастся, злить тем более нет смысла. Остается понравиться им или разжалобить. Как там в сказке? "Тепло ли тебе, девица? - Тепло, Морозушко, тепло, батюшка". И Мороз девицу отпускает, да еще и награждает. За хорошее поведение. Ну и?
- Что вам нужно? Чего вы хотите?
Он хотел, чтобы это прозвучало уверенно и с достоинством, – а вышел жалкий хриплый полушепот.
Смех на секунду смолк: - Нужно? Хотим? – и взорвался снова: - Хотим-хотим-хотим! Нужно-нужно! Нужно!
- Что вам нужно? Что?!
Молчание. Смех. Метель, голубые искры.
- Отпустите меня, а? Зачем я вам сдался? – получилось совсем уж жалко, но больше ничего в голову не приходило.
- Отпустить? Зачем? Мы тебе не нравимся? Не нравимся-не нравимся?
Он вытер лицо ладонью. Час от часу не легче.
- Вы мне... нравитесь. Вы... красивые. Правда. Но...
- Нравимся? Нравимся! Нравимся-нравимся! Останься! Останься с нами, с нами!
- Я не хочу оставаться! – выкрикнул он в отчаянии. – Я не могу! Я... у меня жена! И ребенок... маленький. И... я люблю их!...
Ну вот, гениально. Высказался. Какое "им" до этого дело? "У меня жена-раскрасавица, ждет меня домой, ждет, печалится". Идиотская привычка говорить цитатами. Постмодернистское мышление. Так и помрешь с цитатой, умник.
Их лица были теперь совсем рядом. Смотрели удивленно. Или опять кажется?
- Жена? Ребенок? Любишь? Любишь-любишь?
Не понимают? Ну да, откуда им знать, что такое "жена". И что такое "любить"...
- Любишь? Жена? Любишь?..
Объяснить, что ли? Только как... Он зажмурился, вспоминая свою Люську. Застенчивую Люську, маленькую "серую мышку", не избалованную вниманием парней, - в компании она терялась и молчала в уголке, да и не любила она компаний... Впрочем, и он-то общительностью не отличался. Их свели общие знакомые, воспылав рвением "устроить" их жизнь. И поначалу он не нашел в ней ничего особенного – как и все; кажется, и она в нем тоже. Сидели, говорили о чем-то необязательном - и оба чувствовали себя страшно неловко. А потом она что-то процитировала... да, всё началось, как ни смешно, с цитаты: он машинально уточнил (только потом сообразив, что делать этого не следовало) – а она сказала: "Да, я знаю". И на его недоуменный вопрос пожала плечами: "Ну как-то... чтобы не решили, что слишком умная..." В этот момент он и понял, что она – это ОНА. Потом... потом им было очень хорошо вместе, и оказалось, что она умеет быть остроумной, смешной, энергичной, авантюрной, и он думал, как ему повезло и какие дураки все остальные, что не замечали ее. Была ли это любовь? Он не задумывался, ему просто было хорошо. А потом, уже после свадьбы, была тяжелая беременность, токсикоз, больницы – и страх, что с ней что-то случится, что он останется без нее. Вот тогда, когда он ясно понял, что без нее просто не сможет, - тогда, наверное... Когда он смотрел на нее – похудевшую, в застиранном больничном халатике – и чуть не плакал от нежности... И Антошка, такой крохотный – один нос из пеленок торчит... И собственная смешная гордость от осознания себя – Отцом! И бессонные ночи, и бесконечный выматывающий круговорот вокруг младенца, и поверх всего этого – бесконечное же счастье от того, что они вместе, и теперь их трое, и вот это орущее создание в пеленках – их сын, маленький человечек... И никого больше не нужно – государство для троих, почти как у Воннегута. Ну куда ж нам без цитат, на том стоим. Ладно, пусть будет цитата. "Ты у меня одна, словно в ночи луна, словно в году весна, словно в степи сосна..."

Что-то изменилось. Было тихо. Абсолютно тихо – ни смеха, ни голосов. И ветра не было.
Он осторожно открыл глаза. Встал, огляделся, не веря: ровные ряды молодых деревьев, а впереди – рукой подать – шоссе. Конечная автобуса. Тропка, ведущая к остановке. И самый прекрасный в мире звук – шум проезжающих по шоссе машин.

Когда он открывал дверь, руки дрожали. Который час? Полночь, больше? Как объяснить Людмиле, почему он так поздно, не поверит же! Небось, извелась вся.
- Ты сегодня рано вернулся. А лыжи где? Господи, что с тобой, да на тебе лица нет!
Рано?!!
Он перевел взгляд на часы. Мда... ай да галлюцинации... Что ж, и на том спасибо. Или – неужели это все-таки привиделось?..
- Люся, я... Люсенька... лыжи... сломалась лыжа, вот я и вернулся. И... и соскучился. Без тебя.
Он обнимал ее, уткнувшись лицом в ее волосы, и отвечал, что ничего не сломал, не ударил, не болит, не простудился... А потом она сказала:
- Знаешь, а давай в следующий выходной попросим маму посидеть с Антошкой и пойдем на лыжах вместе? Чтобы не скучать?
- Давай... – тут он запнулся. Еще раз оказаться там, где...? – Нет, знаешь... давай лучше пойдем вместе в кино, а? Что-то в лесу... холодно.