Тарелка
(еще из сказок на ночь)

Жила-была тарелка. Это была очень красивая и старинная фарфоровая тарелка. Но однажды случилась беда, то ли ее стукнули, то ли время пришло, только она треснула. И теперь очень об этом горевала. Когда в нее наливали суп, она начинала плакать, роняя прямо на клеенку крупные суповые слезы.
Папа сказал:
-- Давай ее выкинем, она протекает.
А мама ответила:
-- Нет. Ты посмотри какая она красивая, жалко выкидывать.
Тарелка действительно была очень красивой. На дне возносил к небу гордые башни средневековый замок. А его штурмовали конные рыцари в латах, с мечами и копьями. И над этим полем битвы реял дракон. Ну как такую красоту выбросить?
Потом мама добавила:
-- Я кое-что придумала. Скоро узнаете.
Мама несколько вечеров запиралась в комнате и никого туда не пускала. А потом гордо вынесла... нашу тарелку. Она оплела ее плетенкой, приделала веревочку и получилась настоящая картина в раме.
Папа вбил гвоздь и тарелку торжественно повесили на самое видное место в квартире. Издали трещину было совсем-совсем незаметно и все гости непременно поражались и спрашивали:
-- Где вы купили такую красоту?
Но мама с папой только хитро улыбались в ответ.
А тарелка была так горда своим новым предназначением, что ее даже никогда не приходилось протирать. Потому, что пыль боялась на нее садиться.

В одном дворе кот жил, чернющий-пречернющий. Поэтому суеверные люди его боялись и сильно гоняли. А еще там же жил пес. Как-бы белый. Только весь в проплешинах и клочьях шерсти. Поэтому люди боялись, что он заразный и тоже сильно шугали камнями или палками. Так и прибились кот с псом друг к другу. Вместе лазили по местной помойке и кормились. Ведь где пес не пролезет, там кот завсегда лазейку найдет. А что коту не по зубам, то пес всегда разгрызет. Друг за друга горой стояли. Люди их за это даже немножко уважать и побаиваться стали.
А еще в подвале дома жил бомж. Обычный бомж грязный, вонючий и бородатый. Его никто не трогал, потому, что нафиг никому не нужен был, даже собственным внукам, которые его в этот подвал и спровадили. Только была у него большая мечта. Нет, вру: Большая Мечта. Он писал стихи, очень лиричные, немного грустные и мечтал издать свой сборник этих стихов. Лежали у него в самой заветной сумке две общих тетради, еще советского производства, одна полностью, вторая наполовину исписанные. Только кому сейчас нужны грустные и лиричные стихи, да еще от бомжа? Вот если бы детективы или романы про любовь олигарха к проститутке, еще был бы какой-то шанс. А так…
Возвращается как-то этот бомж в подвал к себе, бутылок пустых насобирал, сдал и на все деньги накупил пельменей и сметаны и предвкушает как плотно покушает, а потом погреется на осеннем ласковом солнышке. Открывает дверь… а в подвале полный бардак. По комнатке мечется черная бестия и рвет его заветную тетрадку. Бомж в кота кинул пельменями, но промахнулся, а тот хватает в зубы вторую тетрадку и задом-задом, как только умудрился с таким грузом, заскакивает на подвальное окошко и на улицу шеметом. Бомж к окну, а оттуда скалит огромные зубы белый пес и говорит: «Р-р-я-у!». Куда уж тут соваться.
Бомж от этого слегка умом тронулся, собрал оставшиеся листки и сжег. Хотел повеситься, но в подвале несподручно, потолок низкий, а на улице перед людьми, как-бы неудобно.
А еще в доме на пятом этаже жил Степан Петрович. Был он журналистом в областной газете и всю жизнь хотел писать как Пришвин, про природу. Но на природе не заработаешь, поэтому приходилось выискивать всякие жареные факты, с оттенком желтизны. От такой раздвоенности Степан Петрович сильно выпивал. Венцом его карьеры стал репортаж как на банкете подрались мэр с главным гаишником. Мэр, кстати, оказался человеком с юмором и даже хотел двинуть этот репортаж на местную журналистскую премию. А вот гаишник, как выяснилось, был мелким пакостником и пытался вредить Степану Петровичу, только вредить плохо получалось, потому, что тот пил все сильнее и машины у него по этому поводу не было никогда. Уже и в редакции намекать стали, что: «Неплохо бы тебе, Степан Петрович, по собственному желанию уйти потихоньку, сам понимаешь…». Это горе тоже приходилось заливать водкой.
И вот сидит пьяненький Степан Петрович на лавочке, думу невеселую думает и тут ему прямо в лицо ветром шлепает с местной мусорки принесенный листок с двумя стихотворениями, от руки написанными. Кое-как разобрал Степан Петрович закорючки бомжевы, и так его раздвоенной душе эти стихи созвучны стали, ну просто невмочь. Он от обалдения даже пить на время бросил, стихи наизусть выучил и решил во что бы то ни стало издать их где-нибудь. Только трезвые редакторы головами качали и печатать не собирались. Ну кому нужны грустные и лиричьные стихи? И то верно. Только Степан Петрович не сдавался и все-таки пристроил их в один глянцевый журнал для домохозяек. А так как автор неизвестен, а Степан Петрович честный человек, издали их с пометкой: «стихи неизвестного автора XIX века».
То ли домохозяйки пьют поголовно, то ли у них мозги по-другому устроены. Только весь тираж, впервые за все существование журнала раскупили в три дня. В интернете «стихи неизвестного автора XIX века» стали бестселлером на 2 недели, а редакцию завалили письмами с требованием найти еще хоть что-то этого «неизвестного автора». Редакция стала наседать на Степана Петровича, тому хоть садись и самому сочиняй. От таких напрягов запил он снова.
И вот знакомая картина: сидит Степан Петрович на лавочке у подъезда, пьяненький. И читает одно из этих стихотворений, вслух. И вдруг из подвального окна доносится голос: "Простите, молодой человек, откуда Вы МОИ стихи знаете?". Степан Петрович, аж подскочил и с криком: "А нука вылазь!",- сам полез в подвальное окошко. Вытащил он бомжа на свет белый и начал выпытывать, что то знает и как сильно врет. Бомж еще пару строф из совсем незнакомого стиха припомнил и тут его, умом слегка тронутого заклинило. Напрочь. Отдельные слова всплывают и точка. Степан Петрович его домой утащил и чаем поил, и водкой, и коньяком. Никак не выходит.
Степан Петрович бомжа временно у себя поселил, отмыл, побрил. И оказался тот вполне еще крепким дедулей, лет 65.
Сидят они, бьются уже неделю. И тут в дверь квартиры кто-то сильно скребется. Открывает Степан Петрович дверь, а там... сидит здоровенная белая псина и лыбится. А перед ней лежит вторая заветная тетрадка. Степан Петрович потом две ночи не спал, стихи читал-перечитывал.
Стихи эти глянцевый журнал потихоньку издал, тираж его повысился, аж вдвое. А потом их вообще в Москве отдельной книжкой выпустили. И гонорар бомжу заплатили. Тридцать тысяч, ажно. На эти деньги они бомжа приодели и компьютер купили. Степан Петрович бросил пить и работу в газете. Теперь пишет в интернете, про природу, очень многим нравится, его прямо "Вторым Песковым" называют. И получает неплохо.
Бомж бывший устроился дворником работать. А у Степана Петровича так и прижился. Место есть, квартира двушка. Иногда его пробивает, он бросает метлу и начинает нараспев читать свои стихи. Местным старушкам и собакам очень нравится. Собаки подвывают, тоже нараспев, а старушки слезу пускают.
А кот с псом тоже у них прижились. Прямо теремок какой-то получился (кто-кто в теремочке живет))). Тоже при деле, квартиру сторожат. Часто по старой памяти ходят на местную мусорку и обязательно притаскивают хозяевам оттуда что-нибудь с их точки зрения очень нужное и полезное.

Добавлено (12.12.2010, 21:54)
---------------------------------------------
Гошка.

На берег снова выбрасывались полудохлые осьминожки и шлепались посреди льдинок. Это раньше, говорят, киты на берег выбрасывались. Где они теперь, эти киты? Остались, вот осьминоги, и те настолько мелкие, что и жрать в них нечего.
Гошка сидел на берегу, весь закутанный, голодный и холодный, и ждал мать. А что еще делать?
Мать ушла в Поселок добыть чего-нибудь. Главное хлеба и спичек. Гошка знал, что она добудет, придет, накормит и обогреет. Только вот не догадывался чем она расплачивается за буханку хлеба или коробок живительного огня. И пусть не догадывается. Хотя бы пока не повзрослеет.
Мать когда-то была «учительницей» (какое забытое слово) и учила «первоклашек» (кто такие?) читать и писать. Гошке она, конечно всего не рассказывала, но из найденных в книжках картинок он очень много понял, по крайней мере думал, что понял. Знать бы мелкому Гошке, что и когда случилось…
А может и не случилось, а пришло? Просто однажды не кончилась зима, совсем. Пришла после осени и больше не ушла никогда. Человек существо такое, с любой напастью может справиться, с зимой, летом, грозой, неурожаем… С чем угодно, кроме старости и смерти. Одновременно с угасанием Солнца и приходом вечной зимы перестали рождаться дети. Секс был, были попытки зачатия, миллиарды попыток. Лучшие врачи изучали вопрос очень тщательно, задействовали все силы современной науки, даже больше того. Удивительное дело прекратились войны, почти все, прекратились даже всякие разборки, лишь бы они рождались. А они не рождались. Вопреки всякой науке. Непонятно почему. Видимо так захотело угасающее Солнце, а может и Земля вслед за ним.
Гошка был просто странностью, нонсенсом. Когда мать забеременела, совершенно неожиданно, во-первых ей пришлось это тщательно прятать. Ведь охота на детей развернулась вовсю и за живого ребенка давали просто нереальные, фантастические деньги. А во-вторых все гинекологи и акушеры обязаны были под угрозой смертной казни докладывать обо всех беременностях и родах в «органы». Быть всю оставшуюся жизнь подопытной свинкой где-нибудь в секретном институте не хотелось. Поэтому, путем сложных созвонов и перезвонов по телефону, с намеками и экивоками, удалось найти древнючую повивальную бабку, которая так на свете зажилась, что чуть ли не Пушкина принимала и давно была далека от нынешних реалий. Обитала бабка неподалеку от приморского поселка, на югах. Там мать в тайне и родила, а заодно поселилась поблизости, продав московскую квартиру и купив дом в 100 метрах от моря.
Наступил, как всегда ранний вечер. Матери не было. Гошка, сдерживая голодные спазмы не раздеваясь увалился на кровать в промерзшем доме и свернулся калачиком. Детский сон переборет даже голод. Он уснул и проснулся только к обеду. В окошко, покрытое изморозью, светил тускло-багровый немигающий зрачок Солнца. Гошка снова доплелся до берега моря и уселся в расщелинке, где не так дуло и казалось, что там теплее. К вечеру спазмы достигли апогея, терпеть было почти невозможно. А матери все не было. Он попробовал надкусывать мороженых сырых осьминогов, но это было не мясо, а сплошная резина. К вечеру, вернувшись домой, он провалился даже не в сон, а в какой-то голодно-морозный обморок.
Утром, матери все еще не было. Танцуя зубами чечетку и перекосившись на правый бок, он нехотя и через силу выбрался на крыльцо, чтобы снова увидеть багровый зрак Солнца. Вдруг в Гошкином воспаленном мозгу всплыли строки непонятно чего, то ли стишка, то ли слышанной разок песенки. И он выбивая по перилам рукой ритм негромко начал:
- Пусть всегда будет небо.
- Пусть всегда будет Солнце…
Все громче и громче.
Мутное немигающее Солнце глядело на Землю, где в 100 метрах от покрытого мелкими льдинками июльского Черного моря орал, все громче и громче, срывая связки (нонсенс?), (издевательство, или ошибка природы?), (дар божий?)… последний ребенок этого уходящего мира:
- ПУСТЬ ВСЕГДА БУДЕТ МАМА!!!
Он просто бился в истерике, отбивая ритм и крича:
- ПУСТЬ-ВСЕ-ГДА-БУ-ДЕТ-МА-МА!!!
И как будто в такт его прихлопываниям, Солнце, сначала с запозданием и несильно, потом, все ритмичнее и сильнее стало мигать и разгораться. Оно становилось все ярче и ярче. Пока из багрового зрачка не превратилось в желтое, полное жизни и дарующее жизнь Солнышко.
Утром Гошка очнулся на том же крыльце от несильных похлопываний по щекам. Над ним стояла мать и плакала. Он кособоко поднялся и впервые, еще неловко, но очень по мужски двинул плечом в сторону двери:
- Заходи, мама.
- Сейчас, сынок. Печку разожжем, тепло будет. Обед сварим, я хлебушка достала…
- Скоро всем тепло будет,- ни с того ни с сего ответил Гошка.
Через 9 месяцев и 1 неделю где-то в Румынии родился ребенок. На такое чудо собралась посмотреть, чуть не вся Ген Ассамблея ООН. Потом в Бразилии, потом в России, потом в Китае… Потом… везде, как грибы.
С прошлого года Гошка как-то возмужал и посуровел. Майским полднем мать лежала у берега моря, на нагретом Солнышком камне и нежилась под его лучами. Гошка сидел рядом и сосредоточенно возводил песчанную крепость.
- Гоша. Гоша, скажи, ведь это ты так сделал? С Солнцем, ведь это ты? Я же сердцем чую.
- Наверное, мам. Не знаю.
- А почему? Как ты это сделал?
- Мужчина я. Защищать тебя должен.
И неожиданно шмыгнул носом.

Добавлено (13.12.2010, 07:40)
---------------------------------------------
Расставаясь не прощай,
Вдруг как будто невзначай?
Вдруг, как будто бы случайно,
Заверну к тебе на чай?
Просто, чтобы ты простила,
Или снова полюбила,
Тоже как бы невзначай.
30.08.10