Синий серпент чёрной ночью, словно сталкер - в ведьмин студень, левитирует бесшумно на заснувшую пейзанку. И, схватив добычу цепко, сквозь кокошник, прямо в ливер он безжалостно вонзает шесть рядов мандибул острых. Оглушает хруст ужасный пенетрируемой плоти, бьёт фонтан упругий крови, эпидермис рвётся с треском. И становится понятно - этот серпент кровожаден. Этот хищник плотояден. Порицания достоин. Просыпается от боли незадачливая жертва и кричит, срывая голос:

- Кнехты! Где же бродят кнехты?

Этот крик несётся хрипло над селом, к ограде форта и влетает в амбразуру, как снаряд из катапульты. Просыпаются дозорный и начальник караула, дезертиры на гауптвахте и остаток гарнизона. Адъютант, в одном исподнем, подбегает к командору и докладывает чётко:

- Зооморф пейзанку харчит!

Командор, темнея взором, грозно вспыхивает ликом и отрывисто бросает:

- Одевайся! Убирайся! - это он блондинке томной, что дрожит под одеялом. Адъютанту же велит он:

- Хватит пялиться! Приказы: выслать скаутов навстречу, сотню рейнджеров в засаду, две фаланги копьеносцев в обходной маневр отправить, три когорты кнехтов конных нужно выставить заслоном, хирд поставь на левом фланге, а на правом - ассасинов. Пять нарядов адъютанту за прикид не по уставу.

Сам кевларовым доспехом покрывает торс могучий и кевлар идёт буграми, облегая каждый мускул. Командор хватает бластер и нейтронные гранаты. Но на грудь ему блондинка вдруг бросается, рыдая.

- Не ходи, не надо, милый! Ты же скоро станешь папой!

Командор бледнеет ликом, но, снедаем чувством долга, он отталкивает деву и уходит твёрдым шагом. Адъютант горящим взором провожает командора. А затем он точно так же под бронёй скрывает тело и, схватив топор огромный, отправляется на битву. Но на грудь его, как птица, грузно падает блондинка и кричит:

- Куда ты, милый? Ты же скоро станешь папой!

Адъютант сурово хмурит левый глаз, вращает правым, сексуальным баритоном театрально произносит:

- Если не позволят боги мне вернуться с поля боя, позаботится о сыне пусть... начальник караула!

А начальник караула, между тем, свои доспехи подгоняет под фигуру, расчехляет алебарду, крепит к ней подствольник верный с коллиматорным прицелом. Громко молится он предкам, просит твёрдости в суставах и, в надежде на победу, покидает свод казармы. Только прямо за порогом пышногрудая блондинка, словно раненная цапля, падает на грудь вояки, голося на всю округу:

- Ты же скоро будешь папой!

- Там моих терзают братьев! - отвечает гневно воин, - Я умру со всеми вместе или монстра одолею и себя покрою славой! Кстати.. если так случится, что умру, а не покрою, то пускай ребёнок будет.. скажем.. сыном гауптвахты!

И становится понятно, что когда дитя родится, то святое место папы будет пыльным и вакантным. Между тем проклятый серпент в пух и прах разбил засаду, ассасинов, копьеносцев, хирд, заслон и конных кнехтов. Очевидно, между прочим, что такой же полный фатум через пять минут наступит горстке скаутов последних. И становится понятно: этот серпент - жуткий монстр. Топчет резво командора, бодро месит адъютанта и на части разрывает командира караула. Он стоит, покрытый кровью кнехтов, рейнджеров, пейзанки. Сотрясает рёвом стены обезлюдевшего форта, командорские штандарты ложноножками терзая. Тут ему на ложношею пышногрудая блондинка выпадает атмосферно, обнимает иступленно и вопит проникновенно:

- Ты вернулся, милый серпент! Ты же скоро станешь папой!

И становится понятно, что беременной блондинке наступил момент отведать ложноножек и мандибул. Только что такое с монстром? Что мелькает в ложноглазках? Что мы видим в этом взоре?? Быть не может! Это нежность! За спиной героев фильма солнца диск в лазурной дымке робко тянется к зениту. И становится понятно: солнце - символ новой жизни.

Академики привычно, как всегда - единодушно, присуждают фильму "Оскар" в полном списке номинаций. Режиссёр Аватарковски принимает статуэтки и горячими слезами брызжет метко в объективы, басом глушит микрофоны, ослепляет мир манишкой. Говорит "спасибо" маме, операторам, актёрам, мэру, спонсорам, раввину, феминисткам, глобалистам, Достоевскому, Обаме, серпентарию Нью-Йорка. А отбрызгав, бьет поклоны и уходит за кулису. Там на грудь ему блондинка страстно падает, ликуя:

- О, мой гений! Мой любимый! Ты же скоро станешь папой!

Он в ответ:

- Сейчас я занят - тороплюсь обнять супругу. Вот тебе моя визитка. Позвони мне чуть попозже, через три-четыре года. Я снимать намерен сиквел.

Так, зажав сигару крепко меж мандибул белоснежных, он уходит величаво. И глядит недоуменно вслед ему с афиши серпент.

© kurtuazij

***** ЭПОСИКВЕЛ
Кто там требовал сиквел? Вы знали, на что идёте? Ну так подходите - и нате вам.

Светит солнце в синих хлябях, пастораль исходит летом. По ухоженной тропинке едет кнехт. Верхом. В доспехах. Горделивая осанка и плюмаж из перьев цапли благородный облик кнехта довершают, вместе с паром. Пар изысканно струится сквозь забрало и из стыков, потому что очень жарко. Лошадь слизывает томно капли пота с дуг надбровных. И становится понятно: кнехт и лошадь в рамках квеста пастораль пересекают. Вдалеке темнеет крепость. Флаг над башней гордо реет - на ромашковой поляне, в луже крови, синий серпент нависает над блондинкой. С точки зрения старинных геральдических канонов, означает эта сцена, что влюблён в блондинку монстр. Кнехт ко входу подъезжает и, губами рог терзая, звонко вызывает монстра на смертельный поединок. Через щель привратник старый молвит церемониально:

- Что я слышу в серенаде вашей медной вувузеллы?

Кнехт степенно отвечает:

- Мне по делу нужен серпент. Монстру - смерть. А мне - блондинка.

- Серпент помер прошлым летом. В форте нынче обитают лишь вдова его да дочка. Так что если поединок совершенно неотложен, вас атаковать изволит...

- О! Блондинка?!

- Дудки! Дочка. За отца она способна разорвать две сотни кнехтов, две когорты копьеносцев, две фаланги дезертиров, связку, грелку и помолвку.

Обаятельной улыбкой отвечает кнехт на это и словами:

- Что за бредни? Сын у серпента, не дочка.

Вот привратник входит в залу, где обедают блондинка и ее брюнетка-дочка. Он докладывает громко то, что кнехт ему поведал. Удивлённая брюнетка говорит, роняя вилку:

- Мама! Что за сказки, мама?!

Та обдумывает что-то и взволнованно вздыхает, грозно глядя гневным взором на прислужницу-пейзанку. И пейзанка сразу видит дыбу в нежном взгляде девы. Посему - бежит на кухню и к столу выносит пудинг. Между тем, слезу роняя, говорит блондинка дочке:

- Наступил момент ужасный причаститься страшной правды. Значит так.. Мужайся дочка! Серпент.. Он.. Тебе не папа!

- Как не папа?! - дочь рыдает, - А повадки?! А манеры?! Склад ума?! Характер?! Норов?! Если все это не серпент, то скажи мне - кто мой папа?!

- Командор, - рыдает мама и заламывает руки - Адъютант в одном исподнем, скаут, рейнджер, гном из хирда, копьеносец, дезертиры и начальник караула. Словом, дочка, только серпент не участвовал в банкете. А коварные пейзанки распускали злые сплетни - им, пейзанкам, недоступен эскадрон гусар летучих, эполеты их пугают, может глупым только сниться наслажденье гауптвахтой! Словом, так и норовили донести до монстра правду, горьким ядом подозрений подорвать его здоровье. И, в итоге, преуспели.

Нарастает, как крещендо, темп моральных откровений! Громко хмыкает пейзанка, зло сморкаясь в белый фартук. И становится понятно: серпент - жертва предрассудков. Дочь, в сердцах, хватает блюдо с маринованным омаром и с размаху запускает прямо в голову пейзанке. И становится понятно: беспорядочные связи глубоко противны дочке. Взвизгнув, падает пейзанка, на паркет роняя пудинг. Тот из блюда вылетает и скользит под ноги кнехту, что бросается к пейзанке, подхватить желая тело прежде, чем оно причёской рухнет в жаркий зев камина. Наступает кнехт на пудинг и, невольно подчиняясь сразу четырем законам незабвенного Кулона, сам в камине исчезает. Получив такую пищу, пламя вспыхивает ярко, вырываясь из камина на паркет и гобелены. И становится понятно: аморальный образ жизни может стать причиной самых неожиданных последствий.

Чёрный дым уходит в хляби из дымящихся развалин. На развалины с улыбкой смотрит дочка гарнизона. Вот её изящный профиль попадает в луч закатный - и мерещится в улыбке.. Нет, не грусть - оскал мандибул!

А поодаль бродит цапля - этой цапле безразличны серпент, кнехт, блондинка, крепость.. Цапле страсти непонятны. Ей лягушки интересны. Цапля бродит по болоту и цинично ищет пищу. И становится понятно: цапля - символ феминизма.

Академики награды раздают кинам привычно. В зале же сидит угрюмо режиссёр Аватарковский. На лице - следы помады, прошлогоднего развода и окрас прихода мысли, что ему не светит "Оскар" ни в одной из номинаций. И становится понятно, что таланту сиквел - люпус!

(С) kurtuazij

Автор живет тут